Не мой парень

Голос в трубке становится тише:

— Страшно представить, что будет если узнают в интернете. Ее карьере придет конец. Ума не приложу, для чего ей понадобилось ложится в клинику….Ведь есть же хорошие психотерапевты…Никогда не думала, что с мой дочерью произойдет вот так…Такой стыд.

И я вдруг понимаю, что все то время, что тайно завидовала отношениям Кимберли с матерью и отцом, было потрачено впустую. Потому что завидовать тут не чему. Для родителей Ким — не любимая дочь, а скаковая лошадь, на которую они сделали крупную ставку.

И теперь, когда она эта лошадь подвернула ногу, они срочно ищут нового фаворита, полагая, что им стану я: та, на которой они поставили крест еще в детстве.

— Мама, стыд — это то, что я сейчас выслушиваю от тебя. — Как я не пытаюсь беречь нервные клетки, убеждая себя, что негативные эмоции могут повредить ребенку, оставаться спокойной не выходит: голос дрожит он гнева, а жар негодования кипятком приливает к лицу. — Кимберли ваша дочь. Только она и ее здоровье имеют значение.

То, что подумают остальные должно волновать вас меньше всего.

Финн привозит меня в клинику Грин Хиллс Хоспитал, где после проверки документов сообщают, что Кимберли действительно находится у них. Мне говорят приезжать на следующий день, потому что часы приема нужно заранее согласовывать с лечащим врачом, но после пары звонков Финна, в конце концов, разрешают пройти к сестре в палату.

Я с облегчением отмечаю, что клиника совсем не выглядит пугающей и мрачной, как это было в моем воображении: светлые стены и отсутствие решеток на окнах, да и медсестры совсем не похожи на мисс Вредчетт.

Сестра выходит ко мне в голубом трикотажном костюме и забранными на затылке волосами. Впервые за много лет я вижу ее без макияжа и нарощенных ресниц: так Кимберли выглядит младше и в ее чертах появилась мягкость и трогательная беззащитность.

— Привет, — бесцветным голосом произносит сестра, подходя ближе. Опускается в кресло напротив и, обняв себя руками, поднимает пустой взгляд на меня: — Тебе мама рассказала, где я?

Эмоции захлестывают меня, подпитываемые увеличенной дозой гормонов, и мне с трудом удается сохранять на лице нейтральное выражение, чтобы не выдать своей тревоги и сочувствия.

Не думаю, что сейчас Ким будет приятна жалость.

— Нет. — мотаю головой. — Миссис Кейдж сказала Финну в телефонном разговоре.

— У Ребекки длинный язык. — так же безэмоционально отмечает сестра. — Знала, что этой суке не стоит доверять.