Не мой парень

Когда, автомобиль, наконец, оказался в моих руках, набежали остальные дети, приглашенные на праздник, и стали пытаться отнять ее у меня, потому что тоже желали поиграть с этой красавицей.

Но я не хотел делиться своей Феррари ни с кем. Она была настолько безукоризненна в своем алом глянце, что мне хотелось наслаждаться созерцанием в одиночестве.

Я сказал, что никому ее не дам, и ушел в другую комнату. Через минуту ко мне подошел отец и строго заявил, что я не должен быть жадным эгоистом и позволить гостям поиграть с ней.

Я отказался. Тогда он забрал у меня игрушку, сказав, что я получу ее лишь когда научусь вежливости. В тот день я впервые подрался. Разбил носы двоим приглашенным приятелям, за то что из-за них меня лишили лучшего подарка, что мне дарили.

Феррари отец мне так и не вернул в наставление, что в будущем мне нужно научиться быть лояльнее к людям. Я не научился. Сейчас на полках моей гостиной стоит коллекция моделей от 125S до 599, а я от чего-то помню именно ту, которую удалось подержать в руках совсем недолго, но которая осталась в памяти навсегда.

Нужно было сражаться за нее сильнее.

Когда после поцелуя Тони сказала, что домой ее отвезет Джордж Кейв, я испытал то же чувство: словно меня лишают законного единоличного обладания. Мне невыносима мысль, что кто-то прикоснется к ней, что из нас двоих в тот момент она предпочла его, поэтому я выплеснул это дерьмо ей в лицо. Я сам себе противен. Наверное, было бы легче, если бы она огрызнулась в ответ, сказала что-то стервозное, как на той презентации.

Но ее дрожащие губы и опавшие плечи — это прямой удар в мое черствое сердце.

Рука тянется к мобильному, чтобы написать ей жалкое «Прости». Одергиваю себя, напоминая, что это глупо. Нам просто нужно поговорить. Я, блядь, и собирался это сделать, если бы не появление Ким. Какого черта я вообще согласился продолжать этот никчемный фарс для ее лживого интервью?

Завтра я снова улетаю в Хьюстон и вернусь лишь в конце недели. Во время своего короткого визита Кимберли сообщила, что ее родители приглашают нас на субботний ужин.

Поначалу я отказался, но сейчас думаю, что пойти стоит — будет возможность прояснить все с Тони.

В шесть утра с ввалившимися глазами качу в аэропорт и уже через четыре часа приземляюсь в Хьюстоне. Следующие дни походят на день сурка: душ-новая рубашка-кофе-переговоры-отельные простыни. Напряженно и выматывающе, но, по-крайней мере, мысли всегда чем-то заняты и хрусталь покрасневших зеленых глаз не режет сердце.