Не мой Ромео

Возможно, Жизель в городе, но мысль о ней я сразу отметаю. На календаре пятница, у нее могут быть совместные планы с Престоном.

Я достаю телефон и нахожу заветный номер. Я его не стерла, поняв, что он настоящий, но еще ни разу по нему не звонила.

Попытка не пытка. Я шлю сообщение «псевдосиноптику».

Он возникает в кафе как коронованная особа, заняв почти все пространство и заставив меня задохнуться. Не нем черные облегающие штаны для бега, черная толстовка с длинными рукавами, вязаная шапочка с эмблемой «Тигров», скрывающая его роскошную шевелюру.

Внимательно осмотрев посетителей, он упирается взглядом в меня. Хищник нацелился на жертву.

Он приподнимает бровь.

Это вроде как наш с ним маленький секрет, и я не могу не улыбаться при этой мысли.

Поклонницы исчезают в толпе, и он опять находит взглядом меня. Джек одними губами произносит над морем голов «прости» и отворачивается, чтобы нацарапать еще один автограф. Еще одна девушка настаивает на селфи, и он уже хмурится, с усилием глотает, ему уже трудно справляться с собой.

Его состояние незаметно ни для кого, кроме меня. Многие ли, глядя на него, видят реального человека и готовы уважать его личные границы?

Я выпрямляюсь и внимательно слежу за малейшими переменами в выражении его лица.

До чего же трудно, наверное, постоянно находиться в центре внимания! Ему нравится футбол, но не нравится пристальное внимание к своей персоне; он насилует себя, никому не доверяет, держится особняком, никого не подпуская близко.

Он кивает и протискивается мимо девиц, но одна из них хватает его за руку и, как он ни пытается увернуться, чмокает в щеку, измазав Джека помадой.

Кассирша! А как же ее служебные обязанности?

Я со вздохом встаю, оставляя свои вещи на стуле, и проталкиваюсь сквозь женскую толпу.

– Извините, – говорю я самой рослой, тощей брюнетке, пытающейся меня оттеснить. Не на ту напала! Я наступаю острым каблуком ей на ногу, она удивленно смотрит на меня и пятится. Так-то лучше, я мала ростом, зато хорошо вооружена.

Я рассыпаюсь в извинениях, пуская в ход свой южный акцент, убираю цепкие пальцы кассирши с руки Джека, обвожу всех взглядом, прибегаю к маминому оружию – раздраженному смеху, который она издает, когда кто-то выводит ее из себя, однако она хочет остаться в рамках учтивости.

Мою мольбу встречает ропот.

– Конечно, мы же не знали, что он здесь не один, – бормочет одна из девиц, отодвигаясь.

Я улыбаюсь, но липну к нему как приклеенная. Ревность ни при чем, это всего лишь стремление его защитить.