Не мой, не твоя

— Я только краем уха слышал… но ничего толком не знаю… ну, болтают там всякое… но не думайте, что я собираю сплетни. Поэтому прямо у вас и спросил… В общем, поговаривают, что Филатова снималась ну… в фильмах для взрослых.

Рот тотчас наполнился горечью.

— Говорят ещё, что из-за неё и у вас, и у всех нас могут быть проблемы и поэтому её…

— У тебя — точно будут, если продолжишь подобную ересь болтать, — оборвал я его.

— Я-то нет… я никому… вы спросили, я ответил, а так ничего и никому… — подскочил он с кресла.

Кадровика я поскорее выпроводил, пока в запале не дал волю рукам, а очень хотелось, аж пригорало.

Хотя можно начать и с той, сообразил я, кто распустил эти слухи…

«Идиотка чертова!» — выругнулся я вслух, хлопнув кулаком по столешнице.

С Ульяной разговор вышел коротким и резким. Я даже объяснять ничего не стал. Просто подтянул девчонку из отдела продаж, привел в приемную и велел секретарше до конца дня передать ей все дела. Ну а потом уматывать на все четыре стороны.

Кадровик, правда, попытался вякнуть про нарушение, но сразу же заткнулся. Что-то мне подсказывало, что эта дура-секретарша и не станет качать права. Меня больше беспокоило другое — как остальным заткнуть рты. Ладно сейчас Марина в отпуске, но через месяц она вернется. И каково ей будет терпеть эти сплетни?

После работы я, как и собирался, снова съездил по адресу того наркомана Антона. Показал фотку Юры его соседке. Та долго щурилась, рассматривая снимок, то надевала очки, то снимала, то подносила поближе, то отодвигала подальше, потом покачала головой:

— Не помню.

Я вернулся домой ни с чем. Пока ни с чем. Впервые пожалел, что так долго не появлялся в городе, потому никого не знал. Отец же своими источниками и связями явно делиться не собирался. Да и хрен с ним, и без него всех найду. Информация — тот же товар, который можно как продать, так и купить. Марина хоть и не помнила, куда их отвезли, но уж где находилась «фотостудия», знать должна.

Всё-таки жаль, что этот нарк меня не дождался…

Я бродил по дому как неприкаянный. Несколько раз порывался позвонить Марине, но останавливал себя. Ну что я ей скажу? Опять «как дела»? От этих дежурных фраз уже зубы сводит. Вежливо и пристойно говорить ни о чем, когда в груди печет, когда внутренности скручиваются — да ну нафиг, сил уже нет. Но дальше этой границы Марина меня не подпускает.