Не мой, не твоя

От этого делалось так тоскливо, хоть я и не подавала виду.

А потом, немного подпив, Паша вдруг выдал, глядя на нас с улыбкой:

— Горько!

Аня, его жена, тут же подхватила, и вдвоем они уже настойчиво, весело и громко потребовали:

— Горько! Горько!

Тимур повернулся ко мне. А я лишь взглянула в его глаза, черные, бездонные, и как в омут меня затянуло. Он хоть и улыбался, и что-то в шутку говорил им, но смотрел на меня так, что сердце, трепыхая, кубарем скатилось куда-то вниз.

Затем он поднялся, подал мне руку, притянул к себе.

Я невольно задержала дыхание, когда его пальцы коснулись затылка. Он наклонился ко мне, на секунду приостановился. То ли это ожидание, то ли промедление — не знаю уж что больше — моментально отозвалось в теле дрожью и сонмищем мурашек.

Черт с ними с мурашками, но дрожь… Тимур определённо её уловил и что подумал? С губ моих сорвался нечаянный вздох, порывистый и как будто нетерпеливый, и Тимур тотчас приник, да нет, буквально впился поцелуем. С жадностью смял нижнюю губу, втянул чуть не до боли, потом захватил и верхнюю, по-хозяйски толкнулся языком глубже.

Я и сама не заметила, как стала ему отвечать, причем с тем же пылом.

Грачевы давно притихли, а мы всё целовались, горячо и безудержно, как в первый раз… или как в последний. Голова у меня поплыла, я бы даже на ногах не устояла, наверное, если бы не его руки. Он держал меня крепко, хотя не то чтобы держал — скорее, прижимал к себе. И так тесно, что вскоре я почувствовала сквозь одежду его возбуждение, вполне однозначно упирающееся в самый низ живота.

Однако меня это лишь ещё больше завело. И если бы мы были одни, то неизвестно, чем бы это «горько» закончилось.

Первым остановился Тимур, оторвался от меня с хриплым вздохом. Опустился на стул, тяжело дыша, на миг скосил на меня взгляд, шальной и какой-то расфокусированный. Потом без всяких тостов налил себе шампанское и залпом выпил.

— Мы вам тут не мешаем? — усмехнулся Паша.

Аня ткнула его в бок и тихо шикнула. Я стыдливо зарделась.

Тимур же, похоже, вообще его слова никак не воспринял. Или вообще не услышал."

"Мы ещё о чем-то говорили, смеялись, и я тоже смеялась, причем без всякого притворства. Этот поцелуй не только меня смутил, но и неожиданно вдохнул бодрость. Я даже поймала себя на мысли, что не просто искренне веселюсь со всеми вместе, но и не чувствую больше удручающего одиночества и тоски, как до этого. А вот Тимур больше помалкивал.

Потом Аня попросила Пашу проводить её в уборную.