Не мой, не твоя

И тупо не знаешь, за что браться, — рассказывал я Грачеву про новый завод.

С тех пор, как я приехал в Иркутск, мы с Грачевым виделись трижды. Один раз он даже умудрился затащить меня к себе домой. Познакомил с женой и тещей, показал двух своих пацанов. Но я там едва полчаса высидел — от его дружного семейства у меня чуть мозг не взорвался.

Так что в этот раз мы встречались на нейтральной территории — в какой-то забегаловке неподалеку от его пятиэтажки. В нормальное место Грач идти упирался, да я не особо и настаивал.

Он сначала предлагал перенести вопрос на завтра, типа, на работе вымотался, жена дома ждет, ругаться будет, а тёща вообще запилит.

— Да не скули ты, Грач. Тебе там ошейник не сильно трет?

— Я просто уважаю свою жену, — буркнул он обиженно, но через полчаса мы уже сидели у барной стойки и пили какой-то дешевый вискарь.

На самом деле мне очень надо было отвлечься. Переключиться хоть на что-то.

"Ладно, не с кем-нибудь, а с ним. Как-то так получилось, что только Грачеву я мог откровенно сказать, что меня парит. Больше никому. А сейчас меня не просто парило — меня несло.

С одной стороны, умом я понимал, что творю какую-то ерунду. И с заводом этим, и вообще. Говорил себе: нафиг мне всё это надо? Что за тупые порывы? Послать бы всех лесом и вернуться в Москву. Прекрасно ведь помнил, что из себя представляет Марина.

А с другой — не мог ничего поделать.

Меня вставляло от одной лишь мысли, что она работает на моем заводе. Что я могу прийти к ней, когда захочу, могу в любой момент увидеть её, могу приказать, могу нагнуть за что-нибудь, могу вообще выгнать…

Я, может, и не относился уже к ней с такой дикой ненавистью, как раньше. Больше презирал, наверное. Ну и злился, особенно сейчас. И в то же время с того дня, как увидел её фамилию на письме, ни о чем другом не мог думать.

Нет, сначала просто захотелось увидеть её. Интересно стало, какая она теперь. Думал, потешу любопытство — на этом всё и кончится. Подъеду утром, посмотрю издали, как она на работу идет, и хватит. Не тут-то было.

Если с тем письмом я дал себя подцепить, то теперь стремительно увязал. И самый идиотизм в том, что мне это… ну, не то чтоб нравилось… меня это захватывало. Да вообще заводило неимоверно.