Не мой, не твоя

Поразительно, это странное сообщение настолько выбило меня из колеи, что я совершенно о них забыла.

— Да, вот оно. Сегодня посмотрю, обещаю вам. И будем разбираться. Завтра подойдите, я приглашу учителя…

Помешкав, они нехотя поднялись. Оба как будто жаждали немедленного возмездия.

— Ну а что тут разбираться? Есть же запись. Послушайте. Там слышно, как ваш учитель орет на нашего мальчика и называет его паршивой овцой!

— Ну а как иначе? Как не разбираться? Надо ведь и учителя выслушать. Может, его довели.

— Ах так! — вскипела мама.

— Ваше право. Но имейте в виду, что и там одной вашей записи будет недостаточно. Разбираться будут досконально. Вдруг ваш сын намеренно учителя спровоцировал.

— И что, хотите сказать, что тогда он имел права оскорблять ребенка?

— Не имел и будет за это отвечать. Но и ваш ребенок не имеет права вести себя на уроке неподобающе, и если вдруг такое выяснится — ответственность за это ляжет уже на вас.

— Черт-те что! — фыркнула мама. — Ладно, крайние меры оставим на потом. Во сколько нам завтра прийти?

— В два.

Наконец они ушли. Я снова вернулась к злополучному сообщению. На душе противно скреблось. Да что ж такое? Наверняа ведь какой-то шутник прислал глупость, а я извожусь…

Я решительно кликнула по конвертику.

В сообщении говорилось:

«Это последнее мое предупреждение. Если перевод не придет до полуночи, то завтра все узнают твой секрет».

В первую секунду у меня екнуло сердце и похолодело внутри.

Но затем рассудила: дата на письме была трехдневной давности, значит, и неизвестный танцор-75 не дождался никакого перевода, и ещё позавчера должен был осуществить свою угрозу, но ничего же не случилось. Абсолютно ничего.

Значит, это был обычный блеф, шантаж наобум, или, как говорят мои ученики, попытка взять на понт. По случайности, ничего у мошенника не вышло, и он наверняка отправился искать новую, более внушаемую жертву.

Я подумала, что нужно все-таки удалить это дурацкое сообщение и заняться наконец делами. Или лучше оставить дела назавтра, а сейчас поехать к свекру, забрать Оленьку и домой. Но гнетущее необъяснимое чувство, что надо мной нависла беда, никуда не делось. И если сначала оно было хоть навязчивым, но смутным, то теперь стало острым и пронизывающим, как лютый холод.

«Я просто устала, перенервничала, вот и накрутила себя…» — пыталась я успокоиться."

"Но не помогало.