(Не) мой папа

И сам будешь разбираться и с садиками этими сраными, и болезнями его вечными, и с капризами. А мне на хер все это не упало. Я жить хочу! Свободно и легко! А не барахтаться вот в этом всем, — широким жестом обводит комнату.

— Без проблем. Подавай свое заявление.

Я только за. Это лучший подарок, который она может мне сделать.

— Думаешь, не подам? — тут же заводится она. — Думаешь, так и буду терпеть твое пренебрежение и равнодушие?

— Не терпи.

— Тебе вообще на меня плевать! — из ее глаз катятся крупные слезы. Надо сказать, очень профессионально катятся, так чтобы тушь не смазать.

— Угу, — киваю и выпроваживаю ее из комнаты, — спокойной ночи!

Сережка лежит в кровати, укутавшись одеялом до самого верха, только глазенки испуганно блестят.

— Пап, — шепчет он, когда я укладываюсь рядом с ним, — ты уйдешь, а меня оставишь здесь?

— Ты что, куда ж я без тебя? Пойдем вместе.

— Как же мама?

Маму бы лучше вообще изолировать, чтобы не пугала сына. Я даже представить не могу, что творится у него сейчас в голове и на душе.

— Мама будет тебя навещать.

«Крайне редко», — добавляю про себя.

— А дедушка?

— И дедушка тоже.

От этого персонажа, к сожалению, никак не избавишься. Танин отец — Бойков Геннадий Александрович — человек при больших деньгах. Жесткий и беспринципный, с тяжелым характером и связями в структурах и бандитских кругах. Именно он мне тогда, пять лет назад, так яйца выкрутил, что пришлось жениться на его дорогой доченьке.

— Где мы будем жить? — мужественно спрашивает сын. — На улице?

— Конечно, нет, Сереж, — усмехаюсь я, — у меня квартира есть.

— У меня будет своя комната? — этот вопрос волнует его больше всего.

— Будет. Большая, светлая. Мы купим тебе туда двухъярусную кровать с пиратским домом, большой шкаф для игрушек и шведскую стенку.

— Можно, я ребят в гости позову?

— Когда обустроимся — непременно позовешь.

— И Маришку?

— Конечно. Куда же без Маришки.

Я снова вспоминаю глаза этой девочки и снова колет куда-то в солнечное сплетение.

— Все, Сереж, спи. Завтра у нас с тобой много дел.

Он послушно закрывает глаза и отворачивается к стене, а я продолжаю таращиться в темноту, все еще не веря, что завтра жизнь начнет меняться.

Спустя полчаса, когда сын уже засыпает и меня самого клонит в сон, дверь в комнату резко открывается:

— Орлов! — во весь голос вопит жена.