Он отпускает меня, я отпрыгиваю и пялюсь на родителя во все глаза.
Замечаю маму, которая загораживает меня собой, оттесняет назад."
"Мама со шваброй наперевес. Такое зрелище не забудешь!
Будто сквозь вату слышу ее злобный ор:
— Только попробуй ее тронь, ирод окаянный! Только попробуй, я тебе этой шваброй всю морду разобью!
Отец скидывает с головы мокрую тряпку, смотрит то на меня, то на мать. Я его более удивленным в жизни не видела. Кажется, у него сейчас глаза вылезут из орбит.
— Вы че это, сучки, вдвоем на меня нападаете? Вы обалдели?
— Это ты обалдел, Витя! Ты совсем обалдел… — отвечает мама.
Отец вытирает рукавом грязное лицо, смачно сплевывает на землю, смотрит на нас с прищуром, но напасть не решается. Должно быть, вид мамы со шваброй сильно его впечатляет. Зато я вижу, чего ей стоит сейчас вот так стоять напротив него. Ее аж потряхивает, но отец слишком занят собой, чтобы это заметить. Он набирает в легкие побольше воздуха и орет:
— А ну, пошли вон с моего двора! Вон, обе!
Мама замирает, и тут я понимаю, что пора брать дело в свои руки.
Шепчу ей:
— Иди хоть сумку возьми.
Она сует мне швабру и юркает в дом. Возвращается ровно через две секунды с курткой и сумкой.
Я все так же держу швабру в руках перед собой и жду, пока мама выйдет за калитку. Только потом двигаюсь за ней и наконец оставляю грозное деревянное оружие на обочине. Мы спешим прочь.
Сворачиваем на соседнюю улицу и шлепаем в неизвестном направлении. Мама в домашних резиновых шлепанцах, в халате в цветочек.
Сверху куртка, жаркая не по сезону, видавшая виды черная сумочка. И я с рюкзаком за плечами.
— Мама… — охаю я, прикрывая рот руками. — Это что же получается, это ты сейчас от папы ушла? Да?
А она беззвучно плачет, размазывает слезы по щекам и говорит с надрывом:
— Прости меня, доченька! Надо было мне раньше от него уйти! Может быть, ты бы тогда этого гада не терпела целых три года…
Глава 47. Он тверд, как камень
Глеб
Это вынужденное бездействие меня убивает.
Сейчас обычный будничный день, а я не работаю. У меня отпуск, япона мать! Отпуск, который я должен был проводить со своей женой у моря. Сейчас попивали бы Мохито, любовались прекрасным видом из номера или гуляли. Вместо этого в жизни сплошной кавардак. А ведь я ненавижу бардак!
Главное — она роботом меня назвала. Какой я ей, к шутам, робот? Я живой человек, у меня чувства!
Сердца у меня нет, видите ли.
