Вскользь подмечаю, что от ее шикарных длинных ногтей не осталось и следа — подстрижены почти под ноль и не очень аккуратно подпилены, а блестящий лак стерт.
— Глеб уехал в офис, — подтверждает мои догадки Анжела. — А у меня к тебе есть серьезный разговор…
Что-то в ее тоне подсказывает, что ничего хорошего мне ждать не стоит.
— Доедай, и пойдем ко мне, — говорит она, кивая на порцию омлета, сиротливо лежащую на моей тарелке.
Не чувствую вкуса, просто пихаю в себя нежнейший омлет. Делаю пару глотков чая.
Анжела к еде даже не прикасается, пьет кофе, периодически на меня посматривая.
— О чем ты хотела поговорить? — спрашиваю, отодвигая от себя тарелку.
— Не здесь, — качает головой она и смотрит в сторону кухни, откуда появляется повариха, чтобы убрать со стола. — Пойдем.
С этими словами она приводит меня в место, роскошнее которого я в этом доме еще не видела. Комната в нежных зелено-серебристых тонах, кажется, сделана для ангела. Все здесь такое витиеватое и воздушное.
А кровать украшена изысканным балдахином.
— Нравится? — с ухмылкой спрашивает Анжела. — Моя спальня. Будь ты чуточку умнее, тоже завела бы себе мужика побогаче… а впрочем, не каждому дано. Так вот я о чем…
Она указывает на диван мятного цвета, расположенный у окна.
Я сажусь на самый край, тихо вздыхаю.
Анжела устраивается неподалеку, снова ослепляет меня оскалом белоснежных зубов. Это она так улыбается или примеряется, как бы половчее вонзить клыки в мое горло? Когда смотрю ей в глаза, второе кажется гораздо более вероятным.
Больше не могу выдерживать этого ужасного напряжения, оно будто делает воздух вязким.
— Анжела, пожалуйста, скажи все как есть! О чем ты хотела поговорить?
Она делано вздыхает, берет паузу, на протяжении которой мне уже хочется ее чем-то стукнуть, чтобы наконец сказала. Впрочем, очень скоро я вообще жалею, что позволила ей открыть рот.
— Мира, вчера ночью я приняла очень важное решение.
Ничего не выйдет!
— Ты о чем? — осторожно интересуюсь.
— Доверюсь тебе как женщина женщине. Видишь ли, я сделала большую глупость, что решила отдать тебе такую важную функцию, как вынашивание и рождение ребенка…
Ее слова действуют на меня примерно как стакан ледяной воды, выплеснутый в лицо. Сижу, хлопаю ресницами и ничегошеньки не понимаю.
— Что? — пищу нервным голосом.
— Ты пойми, — начинает тараторить она.
