Этим вечером он устроился в домашнем кабинете с чудесной компанией – бутылкой виски, стаканом и фотографией, с которой на него смотрели улыбающиеся лица. Он сам, Аня, Лейла. Развалился в кресле и любовался тем самым снимком, что еще недавно висел в детской…
Прислоненный к стене портрет поблескивал осколками разбитого стекла и будто посмеивался над Тиграном. Словно твердил: «Ты глупый, глупый человек, хозяин!»
Этот портрет преследовал Тиграна. Недавно он швырнул его о стену, да так крепко, что разбилось стекло и треснула рама.
Потом сам же эту раму склеил, сообразив, что несчастное фото – все, что осталось от его счастливой семейной жизни. Другого не будет, потому что счастливой жизни не будет тоже.
В первую ночь после того, как выгнал жену и дочь, Тигран психанул и удалил все фото и видео с телефона, отформатировал ноутбук, разбил к чертям собачьим планшет. Вычистил все, ни на одном гаджете даже самой завалящей фотографии супруги с Лейлой не осталось. Эх, если бы и с собственной головой можно было поступить так же.
На следующий день пожалел, что так легко избавился от всех фотографий разом, и пошел клеить рамку портрета. Жаль, сердце не склеишь так же просто, как деревянные края фоторамки.
Хорошо одно – правда выяснилась, пока Лейла еще малышка. Девочка и не поймет, что отец ушел из ее жизни, не будет страдать, в отличие от него, забудет.
Тигран не проводил с Лейлой слишком много времени, в основном о дочери заботилась Аня.
Он же играл с малышкой по вечерам с полчаса, иногда сидел с ней на выходных, если жене куда-то было нужно, – но и только. Обычно девочка хотела сразу тысячу вещей – и в прятки, и в догонялки, и рисовать фломастерами, и лепить пирожные из разноцветного теста. Смотри, папа, как я умею. Разрозненность внимания налицо, так что по поводу ее чувств он не беспокоился.
Может быть, Лейла уже через неделю о нем не вспомнит… И это тоже ранило.
Малышка, которую нянчил с пеленок, любил больше всего на свете, не будет его помнить.
Он, может, и хотел бы остаться в жизни Лейлы, иногда видеться с ней, иметь возможность взять ее на выходной. Ведь знал – будет безумно скучать, а другого ребенка бог ему не подарит. Уже скучал. Однако понимал, что эти чувства лучше выдрать с корнем, так же, как и чувства к жене.
«Не мой ребенок. Не мой. И жена больше не моя!» – твердил он как заведенный.
А все же душа за девочку болела не на шутку.
