Милана опешила, уставилась на него недоуменно, и вдруг уперла руки в боки, пошла в наступление:
– Ты что там себе придумал, Баграт? Неужели ты решил, что я побежала сюда изменять тебе с терапевтом? Ты так обо мне думаешь?
То, с какой обидой она на него посмотрела, моментально навело Баграта на одну важную мысль. Если вдруг он сейчас ляпнет «да», есть большая вероятность, что Милана с ним вообще больше разговаривать не станет.
Но ведь на самом деле, когда летел сюда на крыльях ревности, думал о другом.
– Я боялся, вдруг он тебе что–то сделает. Ты же м–гм… вписываешься в его типаж, – сказал он, чуть присмирев.
Ответ Баграта еще больше удивил Милану.
– С чего ты решил, что он так поступит? – спросила она, с опаской поглядев на дверь. – Он что кого–то принуждает? Ну в смысле…
Милана не договорила, уставилась на Баграта вопросительным взглядом.
Но насколько Баграту было известно, Пантелеев женщин не насиловал. Иначе он ни за что не стал бы держать подобного сотрудника у себя в гостинице.
Все, что тот делал со своими любовницами, происходило на добровольной основе.
Однако это еще не повод оставлять свою женщину наедине с подобным типом, будь он хоть трижды хороший доктор.
– Нет, – Баграт покачал головой. – Во всяком случае мне это не известно. Но ты от темы не уходи, что у тебя случилось? Зачем ты к нему пришла?
Милана снова наградила его обиженным взглядом, неожиданно выдала:
– У меня большой прилив, ясно тебе?
Баграт покачал головой, уставился на нее.
Честно сказал:
– Не ясно.
– Гиперлактация, – всплеснула руками Милана.
Но и это ничего ему не объяснило. Гиперлактация – что это за зверь такой?
– Будь добра, поясни, – попросил он.
И тут Милана бросила совсем уж нелепое обвинение:"
"– Это ты виноват!
– Как же я могу быть в этом виноват? – удивился он.
Наконец, она снизошла до человеческих объяснений:
– Ты что не знаешь? Чем больше трогаешь грудь, тем больше молока, возникает гиперлактация. Кто весь вечер и полночи не оставлял меня в покое? Не ты ли? И теперь у меня вот что!
С этими словами она расстегнула просторную блузку, явив перед Багратом совершенно уникальное зрелище: ее грудь еле умещалась в бюстгальтер, того и гляди, порвет черное кружево.
Он громко сглотнул и, продолжая жадно любоваться ее грудью, сказал:
– Это же хорошо, когда много молока. Пусть Пашка лопает от пуза.
Милане его ответ не понравился.
– Ребенку уже девять месяцев, – заявила она.
