- Я вас не звала, ввязываться никуда не просила, так что покиньте мой дом, - продолжала стоять на своем.
- Можешь мне не выкать, как то глупо, после всего что было, и того где был я, - усмехнулся ядовито он.
- Как вас там, вы не понимаете русского языка?"
"- Ах да, я то знаю, как тебя зовут, а ты нет, - улыбка расползлась на все лицо, - я надеюсь, ты разборчива в связях, но в любом случае обследую тебя в клинике, пусть справку дадут.
- Послушайте, - начала изрядно нервничать я, - что вам надо от меня?
- Сам не верю себе, но – тебя.
Я хочу, чтобы ты стала моей любовницей на время моего пребывания в Москве.
- Нет, - твердо и резко отчеканила я.
- Ты даже не узнаешь условия? – брови мужчины взметнулись вверх.
- Нет, - мерным, сухим тоном повторила ответ.
- Ты блаженная? Я предлагаю тебе бабки, удовольствие и решение твоих проблем, - мужчина провел взглядом по квартире и уставился на меня.
- Вы не понимаете, - с грустью и тоской продолжила я.
- Можно на ты, и Игорь, - вклинился мой неудавшийся любовник, - что тут понимать?
- Это не просто квартира, это моя мечта, мой отчий дом, моя сказка, в которую наплевали, нагадили.
Меня лишили большего, чем просто дом. И тут одним ремонтом уже не обойдешься.
Вспомнила, как собирались в этой гостиной за большим столом: я, мама, папа и бабушка, мы были дружной семьей. Я чувствовала любовь и безграничную поддержку, внимание и участие в своей судьбе. И теперь, даже если выкрасить эти стены в самый модный в этом сезоне цвет, все равно связь с тем, что было здесь когда-то потеряна.
Того уюта и тепла для меня не будет. И то ощущение счастья уже не вернуть. Слезы полились нескончаемым потоком по лицу. Мысли стали путаться, и чтобы не сорваться в истерику начала шумно вдыхать и выдыхать воздух, в душном смраде комнаты было сложно вдыхать глубоко. Подошла к окну и посмотрела во двор. Около дорогой машины стоял парень, что ехал со мной в лифте, теперь он просто курил сигарету.
Стало, почему то так противно и обидно. Разрыдалась еще сильнее. Сколько я всхлипывала и рыдала не знаю, но поймала себя на мысли, что тот, кто просто стоял рядом и смотрел в окно, мог бы для утешения и обнять, чего просто стоять? И сама себе поразилась. Неужели я так истосковалась по человеческому теплу, что готова принять жалость напыщенного индюка, лишь бы не чувствовать это всепоглощающее одиночество? И почему-то мне стало жалко и его.
