Не отдам

Все, чего хотел, — найти главную участницу гнусного действа, которое застал пару минут назад.

Лора нашлась там же, где он ее оставил.

Но уже вскочила с кровати, натягивала на голое тело халатик. Хотя нет, не голое. Она была в белье — причем и в трусах, и в лифчике. Сейчас надела? Наверное.

Неважно…

Он в два прыжка оказался рядом. Навис над ней, а потом совершенно бездумно схватил за горло, припечатал к стене.

Дико хотелось сдавить.

Просто взять и сдавить, лишить ее возможности дышать. Стоять и смотреть, как покраснеет ее лицо, как она начнет хрипеть, как лишится сознания.

— Эмиль… не надо, Эмиль! — врезался в уши ее истерический крик. — Отпусти! Отпусти!

Лора вцепилась в его руку, но она гораздо слабее, ей было не под силу разжать его хватку.

— Эмиль! Эмиль! — продолжала она кричать.

Но остановили его совсем не ее вопли.

В голове сквозь красное марево злости все-таки пробилась одна-единственная здравая мысль: «Она может быть беременна! Что ты делаешь, твою мать, отпусти! Ты можешь навредить собственному ребенку…»

И он разжал пальцы, отпустил ее, шагнул назад.

В этот момент у него прорезался голос:

— Ты гулящая тварь! Я за дверь, а ты с курьером в спальню? Ты для меня теперь никто, поняла?"

"— Д-да… — ответила она трясущимися губами.

Но Эмилю простого «Да» было недостаточно.

Впервые Лора больше не казалась ему красивой. Наоборот, каждая черта ее идеального лица теперь стала для него уродливой. А ее взгляд…

О, этот испуганный взгляд зеленых глаз. Глаз женщины, которую он боготворил еще пять минут назад…

Как же он взбесил Эмиля, этот взгляд! Не было в нем ни капли раскаяния, сожаления.

Лора теперь должна бы бухнуться перед ним на колени, заламывать руки, просить прощения. Но она ничего этого не делала, как будто ей все равно. Как будто она не сожалела.

Все его естество снова прошибло желание схватить ее за шею, только в этот раз не отпускать.

Нет, ему лучше сейчас с ней не разговаривать.

Эмиль смерил ее презрительным взглядом и прогудел:

— Тебе полчаса. Собирай вещи, и чтобы я тебя больше в квартире не видел.

Он сказал это и, пошатываясь, пошел в кабинет.

Сполз по стене на пол прямо перед открытой дверью, совершенно обессиленный.

В груди у него жгло, в висках давило. Ощущение было такое, словно надышался какого-то быстродействующего яда, который вскоре его прикончит.