Экономия у меня сейчас на первом месте, поэтому исключительно общественный транспорт или пешие прогулки.
– Не совсем… это мой новый парень, – отвечает довольно тихо и практически по слогам. Словно не я у неё тут с ребёнком поселилась, а она ко мне в гости пришла и теперь извиняется за то, что потревожила.
– Который по счёту? – прищуриваюсь, усмехаясь, но тут же прогоняю ненужные мысли. Это не моё дело, с кем и как проводит время Марина.
***
К счастью, очередь в поликлинике небольшая, и через пятнадцать минут мы уже заходим в кабинет педиатра.
– Сколько лет? – после осмотра пожилая женщина-врач задаёт стандартные вопросы.
– Почти четыре, – отвечаю, с улыбкой глядя на светловолосого ангелочка.
– Полных лет! – педиатр повышает голос, отчего я непроизвольно вздрагиваю. Давно не была на приёме у врачей и забыла, какими они могут быть грубыми.
– Три, – произношу потухшим голосом. Желание находиться в этом кабинете угасает с каждой минутой, и я очень надеюсь, что в скором времени нас отпустят.
Минут пять врач молча пялится в документы и что-то старательно заполняет в Стешкиной карточке.
– В сад ходите?
– Нет, мы недавно в городе. Не успели ещё, – отрицательно качаю головой.
– Ма! – произносит малышка, дёргая меня за подол лёгкого бледно-розового платья.
– Что такое, солнышко? Пить хочешь? – протягиваю её открытую бутылку с водой.
Девочка жадно присасывается к пластиковому горлышку.
– Не поняла, – врач откидывается на спинку кресла и сканирует нас обеих недобрым взглядом, – она что, не разговаривает?
Растерянно смотрю на педиатра: она уже пятнадцать минут изучает карту Стешки, и даже не потрудилась посмотреть записи соответствующих специалистов?
– У логопеда были?
– Да, – отрезаю коротко, – у невролога и психиатра тоже.
В карте всё записано.
Последней фразой надеюсь пресечь дальнейшие расспросы. Нет, мне не сложно объяснить врачу причину отклонений в речи у ребёнка, но делать это при Стефании я не буду.
– Так, а БЦЖ делали в роддоме? – прилетает очередной вопрос, который тоже застаёт меня врасплох.
– Не знаю, – почти шепчу после затянувшейся паузы, и добавляю неохотно: – не помню…
– Нарожают в малолетстве, а потом не знают, что с дитём делать, – шипит врач и протягивает мне карту.
Я выхватываю документ и, не говоря ни слова, торопливо покидаю кабинет.
В коридоре опускаю ребёнка на пол, а сама прислоняюсь спиной к стене, чтобы перевести сбившееся от волнения дыхание.
