Окружающий мир поплыл перед глазами. Схватившись за сердце, я поплыла вместе с вращающимися перед глазами предметами, пока Людочка не схватила меня за локоть и не встряхнула:
– Эй, что с тобой? Тебе плохо?
– Н-нормально. Пройдёт.
– Прекрасно. Беги скорей на ковёр. Большаков чертовски зол. Чем ты его так выбесила, интересно? – осуждающее окатила с головы до ног недобрым взглядом.
Пожала плечами. Вдохнула поглубже. Придерживаясь за стену, побрела к лифту. Я знала, что могло настолько сильно разгневать мужчину.
Но мне всеми силами хотелось верить, в то, что мои предположения ошибочны. Интуиция сходила с ума, как никогда прежде, а внутренний голос верещал до мучительных спазмов в затылке: «Он знает. Большаков всё узнал! Твой сын у него. Тайна, которую ты скрывала долгие годы, стала явью».
***
Каждый шаг – это удар кинжала, где-то в области сердца, в левой части быстро-быстро вздымающейся груди. Мысленно настраиваюсь на очень и очень трудный разговор. Ещё ничего толком не известно, но я словно уверена на все сто процентов, что Дениска находится за этой дверью.
Массивной. Из редкого дерева. На которой золотыми буквами отчеканено короткое послание: «Большаков К.Л».
Три глубоких вдоха. Закрываю глаза. Судорожно впиваюсь пальцами в дверную ручку. Без стука, вхожу.
Взять Дениску с собой на работу… было ужасной, бестолковой ошибкой.
Как жаль, что в момент, когда я искала способ решить проблему с карантином в саду, я забыла о том, что они могут встретиться.
Отец и сын.
Как я и думала.
Вместе. Они сидели вместе. На одном стуле. Дениска сидел на коленях у Кирилла и смотрел. Лихорадочно переводил взгляд на обоих родителей.
То на него, то на меня. На него, на меня…
Копия. Такая идеальная, идентичная копия.
Мой сын. В руках моего… самого жуткого в жизни кошмара.
***
– Дениска! – с воплями бросилась к ним навстречу.
Нет, нет, нееет!
Это все сон, дурной, кошмарный, проклятый сон!"
"Попыталась выхватить из рук мужчины ребенка, но тот выставил передо мной руку, не позволяя и пальцем коснуться к тому, что по праву было ЛИШЬ моим.
– Отдай мне его. – Едва сдерживая слёзы, не криком, а в полтона.
– За ребёнком нужно лучше следить. Безответственная рохля! – Большаков был зол. Зол? Это ещё мягко сказано. Его прошибла мощнейшая ярость. До вздыбленных волос на макушке, до оскала на полных губах, до проблесков бушующей бури в чёрных, как смоль, глазах.
