А Майя, Майя если и поменялась, то ее доброта и непосредственность остались прежними, и это хорошо. Кто-то должен быть улыбчивым и адекватным. Поэтому мне, наверное, еще сильнее хочется оградить ее от жестокости этого сраного мира. Кажется, я теперь в полной мере понимаю ее предков, что годами создавали для нее розовый мир воздушных замков. Вся эта грязь ей на хрен не нужна. Я всего успел пожрать. На личной шкуре знаю.
Я влюбился в нее именно такую — добрую, мечтательную, идеалистку, и если у меня есть хоть шанс сохранить для нее небольшой оазис такой жизни, то я постараюсь это сделать.
Нет, сделаю.
Смотрю на время. Пять. Мы как раз припарковались у отдела. Майя должна выйти с минуты на минуту. Я привез ее утром и должен забрать сейчас, чтобы сэкономить время на сборы.
Пока ждем, выхожу на улицу покурить, и практически нос к носу сталкиваюсь с Панкратовым, который вышел из ОВД.
Вот это встреча, конечно. Выпускаю дым в сторону и протягиваю ему ладонь. Без слов.
Андрей Владимирович смотрит на мою руку какие-то секунды, но, по ощущениям, проходит вечность.
В конце концов отвечает на рукопожатие.
— Я слышал, твои дела идут в гору? — спрашивает, слегка прищуриваясь.
— Разное болтают, — жму плечами и снова выдыхаю дым. Так же в сторону.
— Скромничаешь.
Ухмыляюсь. За последние недели на работе и правда произошли кардинальные изменения. После своего физического, да и морального отсутствия вернувшийся в строй отец расщедрился или правда уловил мой потенциал, короче, я теперь не то чтобы второй человек после него, но уже где-то близко.
На данный момент именно я стою на Азаринском направлении.
— Майя сказала, вы сегодня едете к Азариным на ужин.
— Едем, — выбрасываю окурок в урну и замечаю, как Майя сбегает по ступенькам. Лицо у нее, конечно… Она если не в ужасе, то в шоке.
— Хорошего вечера, — произносит Панкратов и поворачивает голову. Улавливает, куда я смотрю. — А вот и наша Майя.
Улыбаюсь. Майя тем временем подходит к нам. Переминается с ноги на ногу, затаив растерянную улыбку, смотрит сначала на меня, потом на своего отца.
— Я думала, ты уехал уже, — говорит папе.
— Позвонили. Отвлекли.
— А, понятно. — Проверяет время на телефоне. — Мы спешим немного, пап.
— Я вроде и не держу.
Майя кивает, улыбается, подходит ко мне ближе. Не целует, как обычно, не обнимает. Стесняется своего отца? Это на Панкратову похоже. Поэтому сам приобнимаю ее за талию и чмокаю в щеку. Во мне стеснения никогда не было.
Панкратов никак не реагирует.
