Бледный и осунувшийся, Владимир сильно переживал. Он был очень привязан к матери, и его сердце отказывалось принимать ее смерть наотрез."
"Священник в длинной черной рясе с молитвословом в руках заторопился к прибывшим – усопшая придерживалась православных канонов.
Быстро читались молитвы на непонятном древнерусском языке.
Подошли работники кладбища и подняли крышку гроба.
Усопшую опустили в землю рядом с давно покоящимся отцом Владимира и начали забрасывать землей. Сотрудники кладбища не могли иначе – со стороны трассы двигалась следующая процессия.
Даже на старом кладбище все было поставлено на поток. К горю тоже привыкли. Оно никого не трогало.
Владимир с горечью взглянул в сторону глубокой ямы и с отчаяньем провел по лицу рукой. Скулы свело судорогой.
– Прощай, мамочка, – сорвалось с его обветренных губ.
Он сгреб горсть земли и бросил на крышку вместе со всеми. По колючей щеке против воли покатилась слеза.
Полина, увязая шпильками красивых сапожек в сырой земле, добралась до мужа и взяла его под руку.
Мысль, что скоро подобное ожидает и ее отца, заставляла ее нервничать.
– Вова, я не смогу остаться, – сбивчиво зашептала она. – Сам понимаешь, как важно, чтобы папа не составил никакого завещания в мое отсутствие. Никодим вьется вокруг него днем и ночью.
Владимир понимающе кивнул и накрыл тонкую руку супруги своей теплой и широкой ладонью. Никодим был внебрачным сыном мецената Горбушина и постоянно вился вокруг отца, убеждая его оставить ему львиную долю наследства.
– Поезжай, Поля. Я здесь уж как-нибудь сам.
Он понимал – она волнуется. За отца, за свое будущее.
После поминок Полину увезли на черном внедорожнике в аэропорт, и она улетела в Москву.
Поминавшие мать родственники и друзья быстро разошлись, и Метелин остался один. В дом матери ему совсем не хотелось возвращаться – там за каждым углом его поджидали воспоминания.
Он сел за руль и погнал машину вперед.
В последние годы он не приезжал на родину. Смерть лучшего друга заставила его искать пристанища на чужбине, и только смерть матери пригнала его обратно.
Родная земля пахла осенней сыростью, а заснеженные горные вершины у основания уже тронули помешанные на оранжевом и красном оттенки. В воздухе стояла тишина – пронзительная, звенящая. Казалось, природа застыла в ожидании настоящей прохлады.
Метелин не удержался и приоткрыл окно. В мужественное лицо пахнуло холодным воздухом, и он невесело улыбнулся.
