Не отрекаются, любя...

Оттеснил его в сторону и, крякнув, разогнул прутья голыми руками.

Сначала прутья, потом перекинул наружу замок и с ним тоже справился, разогнув кольцо стальной цепи всё теми же рученьками. Марк присвистнул, но тросорез всё же заткнул со спины за пояс на всякий случай.

Когда-то большой консервный завод, так же, как и рыбоперерабатывающий, который купил отец Марка, принадлежал советскому государству. «Берёзовский» стоял на небольшой речушке, в которую заходила не только рыба, но и небольшие суда. И завод не простаивал.

Огромные холодильники в пору урожая забивали сырьём на весь год. И это не только рыба, но и мясо, из которого варили тушёнку. И овощи: молодой горошек, кабачки, томаты. Всё это Марк почерпнул не из интернета. Из детства, рассказов родителей и соседки бабы Маши, что не знала вкуснее томатной пасты и кабачковой икры, чем варили на их заводе.

Но после строительства дамбы речушка обмельчала, превратившись из судоходной в заиленный ручей. Поля, где будущие врачи и железнодорожники в пору студенчества собирали спелые помидоры и сочную морковь, отдали фермерам дружественного соседнего государства, а оборудование, что не растащили во времена перестройки, тихо догнивало свой век в огромных производственных цехах.

Мимо этих пустых цехов, Марк с Мамаем двигались перебежками, заглядывая в окна. Свет горел в подвальном этаже только одного из них. Но все окна тщательно закрасили. Охрана стояла только у входа.

И больше, чем наличие двух спортивных парней с рациями, Марка смущало, что они вооружены.

— Ты когда-нибудь видел, чтобы так охраняли варёную рыбу? — припав к очередному окну, что светилось в подвальном помещении, тихо спросил Марк.

— А ты когда-нибудь видел голую бабу, работающую на консервном заводе? — кивнул наверх Мамай, прячась за нечто вроде мусорного контейнера.

— О, чёрт! — выдохнул Марк, задав голову. Там наверху, в одном из старых цехов, что безошибочно угадывались по окнам: огромным, во всю стену, застеклённым мелкими квадратными «глазками», часть из которых была разбита, стояла женщина в нижнем белье и судорожно, торопясь, не сняв резиновых перчаток, в которых работала, курила.

Наспех затягивалась сигаретой, не замечая ни холода, ни ветра, что наверняка разгуливал, врываясь в оконные прорехи.

— А я думал это миф, что наркотики фасуют голые бабы, — признался Марк.

— С некоторых пор мне и голые бабы кажутся мифом, — усмехнулся Мамай, и постучал Марка по плечу. — Уходим.

Марк и не мечтал, что им повезёт прийти и уйти незаметно.