Не отрекаются, любя...

Это могла быть чья угодно работа: Микеланджело, Бернини, Людовизи.

Это мог быть кто угодно: Давид, Арес, Писающий мальчик.

Но этот одинокий белый гипс в пустом шкафу словно качнул земную ось, в один момент разрешив все её сомнения.

Сорвавшись с неверной орбиты, стараясь удержаться на которой, Вера прилагала столько усилий, её планета бессовестно ушла в открытый космос и взяла курс к единственной звезде, что знала. Подчиняясь единственному закону, что сейчас работал — закону всемирного тяготения любящих друг друга людей.

— Это же президентский номер. А президенты обычно трудоголики, — подошёл Вестлинг. Словно невзначай закрыл кабинет. — Но мы здесь не затем, чтобы работать, — предложив закончить с вопросами и заняться тем, ради чего они сюда пришли, коснулся её волос.

Он вкусно пах. Был идеально сложен. Но когда толкнул её бёдрами к стене, Вера закрыла глаза и судорожно сглотнула.

На стену с двух сторон от неё легли его руки. Её губ коснулось его горячее дыхание.

Но он остановился.

— Я не сделаю ничего, чего ты сама не захочешь.

— Я не боюсь, — открыла глаза Вера, чувствуя, как они наполняются слезами.

Его благородно обветренное возрастом лицо было так красиво. И так близко.

— А твоё сердечко говорит об обратном. Бьётся как у испуганного зайчонка.

— Это не страх, — набрала воздуха в грудь Вера и осторожно выдохнула.

— Это ужас? — коснулся Вестлинг пальцем её щеки. Нагнулся ближе. — Обещаю, мы это исправим…

Его губы накрыли её. Заботливо, но уверенно.

Его руки, коснулись её талии, и заскользили по телу, прижимая к себе.

В неё толкнулся его пах. Горячо и упруго.

Вера вжалась затылком в стену.

Нет! — сначала вспыхнуло в мозгу.

А потом она упёрлась руками в его грудь:

— Ян, пожалуйста!

Он отступил в ту же секунду, с недоумением глядя как она смахнула слёзы и проскользнула мимо него.

— Прости, дело не в тебе. Ты безупречен. Уверена, лучше всех. Но я, — на ходу говорила она, забирая сумку, доставая из шкафа пальто и вытирая слёзы. — Я так виновата перед ним…

— Что? Прости, я не понимаю, — качнул головой Вестлинг.

— Я не должна была… — пятилась Вера к двери. — Не должна была выходить замуж… Я его предала… Предала всё, что было между нами… Всё, чем дорожила… Себя, его… Этой девочке больной, слепой, обожжённой хватило сил любить. Мужественно, стойко. Безответно. Любить одного мужчину. Всю жизнь. А мне — нет… Я отреклась… Я перестала ждать… Понимаешь?

Конечно, он не понимал.

Но это было неважно.