Не отрекаются, любя...

А я поправляла: как ламбросексуал. Он тогда ещё бороду отрастил. И ему шла эта густая рыжая бородища, но он всё равно её сбрил.

— Рискну предположить, что Зойке она не нравилась?

— Пять баллов за догадливость. Да, Зойке она не нравилась, — выдохнула Вера. Схватила из вазы яблоко. С хрустом откусила. Белка, улыбнулся Марк. Упёрла руки в бока и оглянулась по сторонам.

Всё, что она думала было написано у неё на лице, а может, Марк, добавил от себя, но он прочитал: «И он променял меня на это?!»

Да, по сравнению с чистотой, что была в её квартире, где каждая вещь лежала на своём месте и подходила к остальным, здесь можно было вешать табличку «Городская свалка» и оставлять мешки с мусором — их всё равно никто не заметит.

Марк тоже оглянулся по сторонам. Он никогда не верил в женскую дружбу, но ко всему тому, что он уже успел подумать об успехе, одиночестве и блохастых кошках добавилась ещё одна обнажающая мысль: может, так Зойка лечила чувство вины?

Сводила с души это липкое, тошнотворное, отвратительное, как зловонное пятно, чувство алкоголем, ненадолго забываясь в объятиях чужого мужа, а для неё любимого мужчины, и расплачиваясь за сомнительное счастье депрессией, перееданием, пьянством.

У его мамы были любимые строки: Бог, не суди! — Ты не был... Женщиной на земле!

И сейчас Марк думал не только про Зойку.

— Мне кажется, — робко начал он, когда Вера сгрызла половину яблока. Вид у неё был такой, что лучше ей сейчас не перечить, — Алексей всегда ей нравился?

— А кому он не нравился, Марк? — всплеснула она руками.

Ну, спасибо, едва сдержал он улыбку.

И добавил: твой хулиган. Я ведь всегда был только твой.

— Кажется, Зойке, — всё же возразил Марк, — он немного больше, чем нравился, и чуть-чуть больше, чем остальным.

Если, конечно, Марк ничего не путал. А он не путал.

Марка там, конечно, не было. Он, мало того, что за два года до этого уехал, так ещё и школу не закончил. Когда Вера сдавала выпускные экзамены, а Зойка признавалась её будущему мужу в любви, Марк был в Бангкоке. Но эту историю он знал. Ему рассказали.  Потом.

— И я, конечно, извиняюсь, но, выходит он пришёл домой без трусов и без рубашки? И ты не заметила?

Вера смерила его взглядом и шутку не оценила.