Не отрекаются, любя...

Почитала её биографию, посмотрела её работы."

"С отцом Файлин тоже всё было непросто. Файлин родилась в Африке, в племени монго̀, в глубине тропического леса, в Демократической Республике Конго, так что можно сказать Монго — не псевдоним, а её родовое имя. Её отец работал на плантации масличной пальмы, а Ваан гостила у владельца этой плантации — так они и познакомились. Так и родилась Лина.

Не будь она альбиносом, кожа у неё наверняка была бы тёмной. Не будь у её матери такие сильные смешанные гены, возможно, Файлин наследовала бы плоский нос, широкие ноздри, курчавые волосы и характерные африканские черты отца.

Но природа распорядилась имеющимся набором удивительно гармонично: высокие скулы матери, крупные губы отца, прямые волосы кого-то из европейских предков и отсутствие меланина.

Но главное, она наделила Файлин исключительным талантом.

Вера нашла в сети, что после выставки в Лондоне её даже сравнили с Камиллой Клодель, ученицей и страстью великого Родена. То же одиночество, та же пронзительная сексуальность, застывшая в глине.

Только если работы Клодель были менее откровенны, чем у Родена, то работы Монго переплюнули даже его. Глубоко интимные произведения, чувственные как «Экстаз святой Терезы» (в этом отзыве её сравнили с Бернини), откровенные и провокационные, вызывающие и удивительно натуралистичные, они звучат как гимн мужской красоте, воспетый женскими руками…

То, что увидела Вера в этой студии, полностью подтверждало мнение экспертов — созданные ей мужские тела, были потрясающими.

Руки, губы, изломы шей, изгибы спин, напряжённые мышцы, лица, искажённые чувствами, не казались каменными — они казались живыми, стонущими, замершими в наивысший момент сексуального наслаждения, переживающие кульминацию страсти и блаженства.

У Веры чесался язык спросить: сколько у тебя было мужчин? Все они были такими разными: стройные юноши и мускулистые старцы, истекающие кровью охотники и пронзённые стрелами воины, словно переживающие не предсмертную агонию, а свой последний экстаз. Но умирающие и страдающие, или подглядывающие и мастурбирующие, предающиеся запретным утехам или греховным мечтам — все они казались Вере реальными.

Каково же было её удивление, когда Лина сама вдруг сказала:

— Меня часто спрашивают сколько у меня было мужчин. И обычно я напускаю тумана. Но на самом деле он был один.

— Один? — выдохнула Вера. Нет, она и сама не могла похвастаться особым разнообразием, но в тот момент была поражена. Но как? — оглянулась она. — Вот это всё.