Не пара

— Но ведь Катя сама все расскажет Насте и как, в таком случае, я буду выглядеть в ее глазах?

— Катя не расскажет, она умная девочка. Мы с ней уже договорились, что не будем маму нервировать.

— Но ведь не просто так Настя не хочет с вами общаться?

— Не просто, — согласился Влад. — Я виноват перед ней, но это не касается Кати. Вы же видите, что я ничего плохого не делаю и Катя мне рада. А уж как я рад, что имею возможность видеть дочь!

— Ну, не знаю, — неуверенно ответила Вера. — Все-таки, мне кажется, это неправильно, Настя имеет право знать.

— И что она сделает, когда узнает? Сорвется с места и опять куда-то побежит? Выдернет Катю, сама все бросит? Зачем? Я не собираюсь ничего устраивать, не собираюсь показываться ей. Просто отработаю смену и уеду. Один. Я и при устройстве на работу ничего скрывать не стал, директор в курсе. Пожалуйста, не отбирайте у меня эти три недели счастья!

Вера нахмурилась, помолчала, вспомнила, как сияет Катя, когда видит отца и решила:

— Хорошо, я ничего не скажу Насте, но имейте в виду — глаз с вас не спущу!

Глава 39

Анатолий Сергеевич открыл пакет, доставленный несколькими минутами ранее курьером DHL Express, и бегло пробежал текст одного и второго заключения.

Что ж, он другого и не ожидал, но все равно проверить было надо.

После возвращения из Германии и разговора, Марина устраивала демарши, то отказываясь, есть, то требуя немыслимых кушаний и всеми силами портя жизнь и ему и прислуге.

Как, когда он просмотрел? Почему из милого ребенка, папиной радости и солнышка получилась теперешняя Марина?"

"У нее всегда было все, что только можно придумать или пожелать, Земов тщательно за этим следил.

Только одного он ей не мог дать — маму. Может быть, поэтому, чувствуя свою вину перед дочерью и ее матерью — Мариной, он и упустил ребенка? Ну, да, он же всегда был занят, перелеты, совещания, стрелки, деловые партнеры, а Маринка ждала его дома в компании няни и гувернантки. Папа возвращался поздно, проходил в детскую, смотрел на спящего ангела, осторожно целовал в нежную щечку и устраивал допрос прислуге. Как Марина кушала? Что делала? Что просила? Если дочь плакала, и он про это узнавал — впору было прятаться, кто куда.

— Я плачу такие деньги не просто так, а чтобы мой ребенок был всем доволен и счастлив!

Девочка росла сообразительная и быстро поняла, что все до смерти боятся, что она примется плакать или пожалуется отцу и вовсю этим пользовалась. Сказать же хозяину, что ребенок шантажирует прислугу, никто не решался.