Гулкая темнота.
Больничная палата. Запах лекарств. Белые стены. Чужие голоса.
— Полковник Воронцов в коме? Как это случилось?! Моя вина, не доглядел, — мужчина в кителе заламывает руки, бросая на меня странные взгляды.
— Георгий Павлович, не надо было отправлять Воронцова в гущу событий! Вы же знали, он мажор, папенькин сынок, — говорит второй мужик, тоже в кителе.
— Егоров, не хочу это слышать!
— Вы видели, на какой машине Миша сегодня к управлению подкатил? Говорят миллионов под сто!
— Да, хоть за двести! Тебе-то что? Все знают, что он не наворовал! Воронцов — хороший малый.
Ну не повезло парню — с чистой совестью и гипер ответственностью за людей родился в семье богача!
Неужели эти незнакомые мне люди обсуждают меня?
— Эй! — зову их, но они делают вид, что не слышат.
Поворачиваю голову на цокот каблучков. Мужики из палаты исчезают, зато появляется молодая женщина в белом обтягивающем халатике.
Во все глаза гляжу на незнакомку. У нее длинные светлые косы и голубые глаза цвета чистого неба.
Губы, словно, вишенки.
Она ставит мне на тумбу вазу с букетом васильков.
— Привет! — обозначаю себя.
— Вы? — подскакивает от неожиданности.
— Как бы да, я здесь лежу! — улыбаюсь.
Девушка нервно смотрит на топорщащееся, там, где не следует, одеяло, прокашливается и отчитывает меня:
— Рядовой Воронцов, — почему сразу не пришли в медпункт, как только получили травму?
— Милая девушка, я не знал, что вы здесь врачуете. Иначе прискакал бы на одной ноге! Или того раньше, заштопать душу.
Красавица покрывается алыми пятнами, и грудным голосом произносит:
— Я не девушка, а Серафима. Ваш новый врач!
— А Егорыч куда делся? — спрашиваю, уподобляясь тупому барану.
— Не вашего ума дело! Понятно? — замечая мой сверлящий взгляд, застегивает последнюю пуговку на халате. Наивная, надеется, что не рассмотрю ее обалденные коленки. А я уже, успел. Вот и топорщится одеяло там, где не следует.
— Поворачивайте, снимайте трусы!
— Так сразу?! — я обескуражен.
— Хам!! Вот пожалуюсь вашему начальству, — голубые глазищи становятся ледяными.
— Серафима, пожалуйста, не надо. Пожалейте меня, я же травмированный. Видимо, голову тоже повредил, — для приличия стучу по голове.
Девушка склоняется надо мной. И я могу рассмотреть ее лицо подробнее, а еще понюхать. Что я и делаю. Нюхаю ложбинку, закатываю демонстративно глаза.
Блин! Какая же она обалденная! Если станет моей, тогда не надо будет бегать в увольнительные, искать девчонок на стороне.
