Не покидай меня, любовь

Вид из окна был потрясающим, но куда больше бросались в глаза двойные двери, ведущие в комнату с самой большой кроватью, которую она когда-либо видела. Эмма закусила губу. Это оскорбление. Явное и недвусмысленное оскорбление.

Что-нибудь еще, сэр?

Когда коридорный закрыл за собой дверь, Эмма повернулась к Винченцо, который снимал пиджак.

— Ты говорил про напитки. А это номер! — обвиняюще бросила она.

Винченцо улыбнулся и расслабил галстук. Итак, она хочет поиграть?

— Одно другому не мешает. — Он небрежным жестом указал на ведерко со льдом, в котором стояла бутылка шампанского.

Ты хочешь сказать, что тебе не предоставили бы столик, если б ты попросил? — возмутилась Эмма, жалея, что не может справиться с нервной дрожью.

Я мог бы попросить, — согласился он. — Но ты не будешь отрицать, что здесь намного удобнее… и гораздо уединеннее, разумеется. — Он налил шампанского в два высоких бокала. В его глазах читался оскорбительный вызов. — Снимай пальто и выпей. Ты говорила, что хочешь мне что-то рассказать.

Молодая женщина так нервничала, что внезапно перехватило горло, словно кто-то сдавил его руками. Эмма кивнула, сняла пальто, присела на краешек дивана и взяла у него бокал, хотя заметила, что он не взял свой.

Она давно не пила шампанского, и внезапное головокружение напомнило ей, что она ничего не ела с утра. Но не только от голода чувствовала Эмма слабость, но и от его близости. От того, как он смотрел на нее. Скажи ему.

— Винченцо… это очень трудно.

Он сел рядом с ней.

— Разве? — спросил Винченцо с легким высокомерием.

Забрав недопитый бокал из ее безвольных пальцев, он коснулся ее щеки, почувствовав, как она задрожала от его прикосновения.

— Трудно только в том случае, если мы сами все усложняем. Почему бы просто не признать, что нас по-прежнему влечет друг к другу?

Эмма уставилась на него с быстро растущим ужасом. Он думает… он действительно думает, что она пришла сюда заключить сделку — быстрый развод в обмен на ночь секса?

— Я не это имела в виду.

Но Винченцо не слушал. Он был поглощен ее горячим желанием, заворожен тем, как от частого дыхания вздымается и опускается ее грудь, и чувствовал, что возбужден больше, чем помнил с тех пор, когда последний раз занимался с ней любовью. Винченцо поморщился. Нет, скорее, сексом. В том лихорадочном соитии не было любви. Быть может, ее никогда не было.