Не покидай меня, любовь

Какой смысл затевать еще один спор, если она все равно проиграет?

Пока она переодевала Джино, Винченцо молча стоял, прислонившись к подоконнику, и наблюдал за ней.

— Можешь подержать его, пока я освежусь, — сказала Эмма.

Его так и подмывало ответить, что ему не требуется ее разрешение, чтобы взять на руки своего сына, но он начал сознавать, как должно быть тяжело ей было растить ребенка совсем одной.

— Что будет, когда он начнет ползать? — спросил он.

Эмма вошла в роскошную ванную и, наполнив раковину теплой водой, начала намыливать руки.

Тогда-то, очевидно, и начинается самое веселье. Джино пока еще не ползает, но, думаю, вот-вот начнет.

Вот когда за ним нужен будет глаз да глаз, верно? — задумчиво проговорил Винченцо.

Да уж. — Эмма вытерла руки и повернулась, подумав, что сейчас они наконец разговаривают, как пристало разумным людям. — Можно, конечно, поместить его в манеж…

Судя по твоему тону, ты это не слишком одобряешь.

— Да, ты прав. Манеж напоминает мне клетку, а дети — не животные.

Им нужна свобода, чтобы исследовать окружающий мир. Просто иногда необходимо обезопасить их, пока тебе нужно что-то сделать. Ну, вот хотя бы принять ванну. — Эмма почувствовала, что краснеет. Ну, не забавно ли, что некоторые вещи кажутся даже еще интимней секса? В прошлом она бы не

осмелилась сказать ему такое. — Извини, не знаю, зачем я тебе это сказала.

Но Винченцо покачал головой, неожиданно разозлившись на себя.

— Неужели я такой тиран, что ты не осмеливаешься говорить о таких вещах?

Она заглянула в его черные глаза.

— Ты не особенно поощрял общение, когда мы были женаты, но, может, это и правильно. Существует старомодное понятие, что женщина должна быть окутана тайной, не так ли?

Винченцо отметил, что, говоря об их браке, Эмма использовала прошедшее время. Впрочем, она права. Их брак в прошлом.

А я была слишком неуверенна в себе, чтобы знать, что тебе сказать, — призналась Эмма. — О чем рассказать и о чем умолчать. — Когда она поняла, что каким-то образом ей удалось выйти за одного из самых завидных женихов на Сицилии, это открытие подорвало ее уверенность.

Эмма чувствовала себя слишком неуклюжей и неопытной для своей новой роли, и вместо того, чтобы наслаждаться радостями супружеской жизни, сжималась от страха. Быть может, потому и не беременела.

Ты была несчастна в Риме, — неожиданно сказал Винченцо.

Это было скорее утверждение, чем вопрос, но он смотрел на нее так, словно ждал ответа.