И качнутся бессмысленной высью Пара фраз, залетевших отсюда. Я тебя никогда не увижу, Я тебя никогда не забуду… (Опера «Юнона и Авось» — «Я тебя никогда не забуду»)
Ну что же, в конце песни, уткнувшись в платочки, всхлипывали все дамы в зале, и мы немного растерялись, но тут нас выручил один очень представительный господин с жестким, бескомпромиссным выражением лица.
— Ну-ка! Хватит слез! Попробуйте спеть что-нибудь для меня. Угадаете, награжу. Нет — так на нет и суда нет.
Глядя на его суровое лицо и плутоватые глаза, мне почему-то померещилось, что данный гражданин принадлежит к наемникам, что нам не раз встречались по дороге, и я рискнула:"
"Одной водою полито, одной рукою полото То поле, где растет мечта про золото.
За лацканы затасканы, охаяны, обласканы Плоды греха, казавшиеся сказкой нам. И вот соединение мечты с плодом растения Дает невероятный урожай греха. Погодные условия, обличья и сословия Ему не повредят наверняка. Идет девица ль под венец, сказал ли истину мудрец, Созрел на поле огурец. Мы мудреца тем огурцом, девицу — в интересный дом… Греху — начало, истине — конец.
Ах, согрешил неплохо ты и небольшие хлопоты Создать себе хозяйственный уют. Ведь ротозеи там и тут глазеют, ходят и снуют, Созреют, в наши руки попадут. Да, грех виновен только в том, что называем мы грехом, Так нет на нем греха и наплевать. И чтоб не горевать потом, пора делится опытом Тому, кто хочет всем повелевать. И значит надо поле поливать!(к/ф «Узник замка Иф»)Сначала я спела, потом испугалась наступившей тишины, но все обошлось.
Заказчик расхохотался на весь довольно большой зал и кинул к нашим ногам небольшой, приятно звякнувший, кошелек. Заметив нашу усталость, Станив решил прервать затянувшееся представление:
— Дорогие наши зрители, вечер был длинным и, надеюсь, приятным для всех. Исполнители готовы на прощание исполнить последнюю заявку на сегодня, и мы будем прощаться.
Посыпались различные предложения, но меня тронула просьба человека сидевшего за одним из дальних столиков. Его мрачный и безрадостный взгляд тревожил меня весь вечер.
Слишком много в нем было горечи. Довольно молодой еще человек, лет тридцати пяти, добротно и аккуратно одетый, с крепкой фигурой. Казалось, что именно сейчас он решает, стоит ли ему жить.
— Меня предала женщина, которую я боготворил. Споете для меня? — попросил он.
Он мне понравился, и чтобы его подбодрить я спела ему любимую песню мужа.
Надо мною тишина, небо полное дождя,Дождь проходит сквозь меня,Но боли больше нет.
