А утром Эмиль выйдет, когда того отпустит.
«Мне 30 лет. Точнее, до тридцати осталось два с половиной года, я даже дни могу подсчитать… Я не буду бояться. Если он хочет трахнуть меня — значит, трахнет. Избить — имеет право. Он мой Верхний и муж госпожи. И они сделали мои последние месяцы такими счастливыми! Госпожа играет в меня, потому что хочет этого, и каким нужным снова я чувствую себя с ней! Верхний… он имеет полное право ревновать. Просто сейчас я открою дверь и пойду к нему. И будь что будет. Мне надоело бояться.
»
Эмиль решительно открыл дверь и направился к комнате Кристиана. Дверь к нему он открыл почти с ноги, вызвав ошарашенный взгляд хозяина комнаты и комментарий: «Зашибись…»
Правда, за эти несколько шагов, которые Эмиль прошел по комнате, решимость таяла и хотелось или повернуться и просто выскочить за дверь, или просто встать на колени, как и положено простому наложнику перед Первым мужем госпожи. Эмиль выбрал второе: опустился на колени перед Кристианом, усилием воли сдерживаясь, чтобы не обнять его за ноги, и тихо сказал:
— Прости.
Госпожа может играть в меня, как хочет, я буду стараться доставить ей все удовольствие, какое смогу. А ты в своем праве, и я приму от тебя любое наказание.
Кристиан совладал со своим изумлением и вполголоса сказал:
— Эль. Уйди отсюда. Иначе я за себя не ручаюсь и дальнейшее нам обоим не понравится.
Эмиль
У меня еще есть несколько минут, чтобы выбежать за дверь. Он был зол, очень зол. Можно переждать. Но потом я никогда не смогу сделать эти несколько шагов вглубь комнаты.
Кристиан
Самоубийца. Реальный самоубийца. Я был иррационально зол, причем знал прекрасно, что мне бы точно не понравилось, как госпожа с ним играла, и не хотел бы оказаться на его месте. Хорошо, что у меня были эти несколько минут, чтобы прийти в себя.
— Эмиль, сгинь. Иначе я могу сделать что-нибудь, о чем мы оба потом пожалеем.
Эмиль
Я сделал эти несколько шагов и опустился на колени. Самое страшное — не закрывать глаза и видеть, откуда кулак прилетит… или ногой.
Кристиан
Эмиль на коленях, сопротивляться явно не будет, потому что так понимает свой долг. А может быть, из благодарности. Здорово отрезвляет, когда вспоминаешь алую кровь на лице и то, что он мог тогда просто постоять в сторонке и его никто бы не осудил.
***Внезапно Эмиль прижался лицом к его коленям:"
"— Делай все, что хочешь. Я понимаю, что ты ее муж. Я принадлежу госпоже, ты ее любишь. Я принадлежу вам обоим.
