Не потеряй меня

Слово, данное императором, не так-то легко аннулировать, – он покачал головой и поднялся. – И если ты хочешь присутствовать, то нам стоит поторопиться.

Оробевшая Варя молча следила, как он одевается. Четкими, сосредоточенными движениями, не делая ни единого лишнего жеста. Его слова вернули в нее надежду, но в тоже время заставили пробежать по спине холодок.

Сколько времени прошло со дня ее смерти в том мире? Как воспримет Ярыська тот факт, что мама жива? Узнает ли ее в новом теле?

Обернувшись, Ксарт подбодрил ее взглядом.

– Не бойся, все будет хорошо. Время в наших мирах течет по-разному. Год в нашем – всего один день в твоем.

– А моя новая внешность?

– Это самая меньшая из проблем. Про магическую личину слыхала?

– Да, император мне обещал…

– Абрахам сделает тебе любую, какую захочешь.

– И я смогу опять стать собой? – она колебалась, ведь Ксарт привык видеть ее в теле нун, а вдруг прежняя Варя ему не понравится?

– Как пожелаешь, – он улыбнулся, прочитав ее мысли.

– А как же то, что я нун? Я же не смогу к ней прикасаться…

– А как же твои шимун? К ним же ты прикасаешься?

В этих словах был резон. Варя поняла, что просто накручивает себя, потому что волнуется.

Одевшись, Ксарт указал на роскошное платье из переливчатого муара, разложенное на столе:

Пожав плечами, Варя выбралась из кровати и, завернувшись в простыню, приблизилась к столу. Платье выглядело просто изумительно. Темно-зеленый муар переливался множеством оттенков, золотое шитье и кружево придавали ему поистине царский вид, но бесконечное множество мелких крючков на корсаже ввели Варю в ступор.

– Да, – прошептала она, касаясь платья, – помощь была бы кстати.

– Никогда не пробовал себя в роли горничной, – усмехнулся Ксарт. – Хотя знаешь, быть твоей горничной мне даже нравится.

Едва был застегнут последний крючок, в дверь постучали.

– Идем, – Ксарт взял Варю за руку, – это за нами.

Варя безропотно пошла вслед за ним по коридорам и анфиладам дворца. Но больше пурпурного, тисненного золотом бархата на стенах, больше вереницы картин в тяжелых золотых рамах, больше искрящихся кристаллов, усеявших потолки, больше всей этой роскоши ее волновало одно: скоро она сможет обнять свою дочь.

Вот и тяжелая резная дверь магической лаборатории. Слуга, проводивший их, услужливо распахнул ее и склонился в поклоне, приглашая войти.