Маленькие яркие огоньки тут же подхватил ветер, и рыбак даже не видел, как ракеты взорвались, как пылали в снегопаде разноцветные огни и сгорали, не успев упасть.
Потом в вагон торжественно вошла буфетчица с весами. Карманы ее халата провисали от тяжести гирь. Буфетчицу пропустили в купе, там протерли водкой тарелки и взвесили ребенка. Вскоре все знали — девочка весит три девятьсот и звать ее будут Надя.
— Что-нибудь заметил? — спросил Левашов.
— Ничего интересного. Хотя вся эта суматоха с родами была ему очень на руку.
— Ни с чемоданом, ни с сумкой в коридоре никто не появлялся?
— Нет. Буфетчица прошла с весами, но в них ничего не спрячешь.
— А аптечные ящики? Он не мог ими воспользоваться?
— Они в купе у Оли. Их всего три — наш, из соседнего вагона и еще откуда-то... Из четвертого, что ли...
— А этот рыбак, который на крышу поднимался? — спросил Левашов. — У него ничего с собой не было?
— Я ему тамбур открывал. Душа парень.
— Что-то не видно этого поганца Кнышева... Профинструктора.
..
— В другой вагон выселился.
— А вещи? — спросил Левашов.
— Унес с собой. У него один большой чемодан. Денег там нет. Я помогал ему укладываться.
— Знаешь, что я подумал... Сейчас любой может выселиться в другой вагон и оставить свой чемодан в купе. В каждом столько набито народу, что никто не знает, где чьи вещи.
— Не исключено, но маловероятно. Рискованно.
— Ладно, Гена. Иди отдыхай, а я заступлю на дежурство. В случае чего я в пятом купе. Да, ты где это побриться успел?
— Ха! Было бы желание! Есть тут один обладатель механической бритвы.
.. Но ты ему не понравишься.
— Добрый вечер, товарищ бригадир, — сказал Левашов, присев и удобно ссутулившись у столика.
— А! Здравствуйте! — Дроздов приподнялся с полки, опустил ноги в валенках на пол и застегнул пуговицы кителя.
— Что новенького?
— А ничего. Сидим и сидеть будем. Разгрузочная неделька получилась. Говорят, печеночникам полезно.
— Ротор не идет?
— Какой ротор... Откуда?
— А в поезде все нормально?
— Если наше положение можно назвать нормальным.
.. — Дроздов хмурился, словно был чем-то недоволен. Наконец Левашов понял — бригадир был недоволен собой. Мятый китель, щетина на подбородке, скомканная постель — все это лишало его уверенности, как бы обезоруживало.
— И ничего чрезвычайного не произошло?
Дроздов пожал плечами.
— Никто не ушел с поезда?
— В такую погоду? Это нужно рехнуться.
— Ничего ни у кого не пропало?
— В смысле украли? Нет, жалоб не поступало.
