— Подъем! Все наверх! Ротор идет!
И радостные, сомневающиеся голоса заглушили все, что говорил Левашов, что он объяснял, его не слушали. Через минуту среди пустой снежной равнины вдруг появилось две сотни человек. Обнимались и плакали люди, которые еще неделю назад не были даже знакомы друг с другом. А радуга из снега все приближалась и постепенно из розовой превратилась в белую. Но ждать все-таки было еще долго, и многие опять спускались вниз, чтобы согреться, потом снова поднимались.
Наконец ротор и состав соприкоснулись, вагоны вздрогнули, между ними шевельнулся и осел снег.
А потом поезд, словно еще не веря в свои силы, медленно шел по дну глубокой траншеи, и мимо окон проплывали извилистые слои снега. Они уже не вызывали раздражения, с ними прощались. Как и каждое прощание, оно было с грустью — позади остался еще один случай, который запомнится на всю жизнь.
Когда поезд остановился в Тымовском, первым на перрон спрыгнул Пермяков. Не торопясь он оглядел полузанесенный вокзал, круглые вертикальные дымки над скрытыми под снегом домами поселка, автобусную остановку.
Мороз был явно посильнее тридцати градусов. Переступив с ноги на ногу, Пермяков с уважением прислушивался к скрипу снега. Потом он долго вынимал сигарету из пачки, раскуривал ее, пропускал мимо себя выходивших пассажиров.
Виталия все не было.
Уже сошел с поезда, осторожно придерживаясь за поручень, Арнаутов, легко спрыгнула со ступеньки Лина, настороженно, словно опасаясь неожиданного нападения, вышли бичи, тяжело спрыгнул Олег, подмигнул Оле и направился к автобусной остановке.
Вышли два милиционера, остановились...
— Поручений не будет? — спросил Николай.
И Пермяков не выдержал — вскочил в вагон и побежал по коридору. Он резко отбрасывал в сторону двери и шел дальше. И наконец увидел... На полу в своем купе лежал Виталий.
— Кто тебя?! Кто? — тормошил его Левашов.
— Не знаю... Саквояж... Мой саквояж...
— Кто вышел с саквояжем? — спросил Левашов. — Желтый саквояж из натуральной кожи! Ну?
— Кажется, Олег.
Они пробежали по коридору, но по ступенькам сошли медленно, остановились, будто прощаясь с Олей.
Движения их были нарочито спокойными.
— Оля, — быстро проговорил Левашов. — Слушайте внимательно. В пятом купе лежит Виталий. Ему нужна медицинская помощь. Срочно. На станции есть врач. Только не бегите. Понимаете? Помашите нам рукой, не спеша войдите в вагон... За нами наблюдают, поэтому никто не должен догадаться, что вы торопитесь... Понимаете? Ну пока. Мы сегодня еще увидимся.
