Саша, — повернулся он к Батихину, — машина осталась на месте. И ключ зажигания... Не успел я его выхватить. Этот тип так навалился... Думал, если вытащит из машины — синяками не отделаюсь.
— Видели, — нервно усмехнулся Батихин.
— Так вот, все смотрели на водителя, на малыша, на его отца... Тебя никто не заметил. Иди к машине. Понял? Садись за руль, заводи мотор, выезжай и сматывайся.
— Куда?
— К себе домой. Там и встретимся.
— Не получится.
— Что ты предлагаешь? Отвечать-то мне. Мне и решать. Ты чем рискуешь? Ну, не дадут тебе увести машину, ну и что? Валяй.
А теперь вы, — Дядьков повернулся к хныкающим девицам, — запомните: вы нас не знаете. В машине вас не было. Никакого происшествия вы не видели. Гуляли по лесу, дышали воздухом...
— Ничего себе дышали!
— Запомните, повторяю еще раз. Меня вы не знаете и никогда не видели. Что касается машины — ее угнали. Да, кто-то угнал машину, совершил наезд и скрылся. Вы об этом узнали от соседей, подружек, от кого угодно. Остальное — моя забота. Обойдется.
Катитесь отсюда! — Дядьков, не поднимаясь с земли, из-под светлых бровей посмотрел на девушек.
— Смываться надо, — сказал Хлыстов, когда они остались одни. — От тебя несет за три версты.
— Тоже верно. Если усекут, что я выпил... Да пока разберутся, что к чему, пройдет несколько дней. Тогда и объявлюсь. Мотай к моим домой, предупреди. Скажи, что я поехал к родне. К какой родне — неизвестно. На случай, если кто спросит. — Дядьков поднялся, отряхнул руки от листьев, елочных иголок, одернул одежду.
— Хлопотно будет. Ох, хлопотно. Но ничего, вины-то нашей здесь нету.
— Это в каком смысле? — спросил Хлыстов.
— Подберем смысл. Главное — чтоб вины не было. Если еще Батихин машину угонит... Эх! — крякнул Дядьков. — Если бы ему удалось!
Сговор состоялся. И сразу сместились многие понятия. Теперь его участники полагали за честь держаться уговора, всячески выгораживать друг друга, поскольку оправдание одного снимало вину с остальных. И они не жалели усилий, чтобы оправдать Дядькова.
Но если еще можно было говорить об их невиновности сразу после наезда, то с каждой новой ложью они словно брали на себя часть вины Дядькова.
СВИДЕТЕЛИ
Как всегда в подобных случаях, среди общей растерянности находится человек, который почему-то все знает, все помнит и, не задумываясь, берет на себя руководство. Здесь таким человеком оказалась женщина весьма серьезного возраста — под шестьдесят, как потом выяснилось. Ее звали Вера Павловна Воробьева.
