Но рота автоматчиков и разведрота, обойдя поселок с тыла, забросали гранатами и расстреляли два легких бронетранспортера и десяток грузовиков.
Заслон, сотни полторы фрицев, оставшись без транспорта, заняли круговую оборону. Завязался уличный бой. На помощь окруженным бросили танки, пять или шесть штук. Подоспевшая артиллерия отогнала их, а тяжелый Т-4, обвешанный листами брони, остался гореть посреди дороги. Пехота теснила немцев, сжимая кольцо окружения. Теперь жгли постройки наши огнеметчики, выкуривая фрицев из укрепленных подвалов.
"
"Ближний бой — жестокая и страшная штука. В одном месте на улицу выскакивали один за другим попавшие под огнемет немцы, кувыркались, срывали куртки, пытаясь сбить пламя. На другой улице из большого каменного дома вышли несколько солдат с белой тряпкой. По ним ударили свои же камрады (возможно, эсэсовцы), наши добавили. Все они остались лежать кучкой на деревенской улице.
Уже рассвело, ветер гнал густой дым. Искры многочисленных пожаров поднимали вверх прошлогоднюю листву, которая вспыхивала и падала горячими хлопьями.
Эсэсовцы в серых полевых мундирах выделялись лишь молниями на правой петлице. Я сумел снять одного, который стрелял из автомата, высунувшись по пояс из выбитого окна на втором этаже. Ничего не скажешь, смелый оказался фриц. Я попал ему в грудь, и он исчез в проеме.
Огнеметчики пытались поджечь дом, но их близко не подпускали. Сержант с массивным двойным баллоном на плече и огнеметом, похожим на укороченную винтовку с толстым стволом, крикнул на ходу:
— Прикрой, снайпер!
Он сумел подойти ближе, выпустил заряд шипящего огня и тут же получил пулю в баллон.
Горючая смесь не взорвалась, но огонь побежал по брезентовой куртке. Сержант, опытный вояка, сбросил со спины баллоны и сумел отбежать. Куртку помогли сорвать бойцы.
— Пушку надо! — кричали несколько голосов.
— Их с налету не возьмешь.
Я так и не узнал, прикатили пушку или нет. Выцеливал одно из окон, когда винтовка словно взорвалась в руках. Удар получил настолько сильный, что свалился, где стоял.
Сумел подняться и, прижимая оружие левой рукой, попятился под защиту разрушенного амбара. Я не понимал, что со мной. По груди и животу текла кровь. Появилась знакомая санитарка, выдернула трехлинейку:
— Отвоевался. И винтовку твою разбили.
— Совсем? — спросил я.
Санитарка не поняла, о чем я спрашиваю. Чего железяку жалеть, когда пуля угодила в грудь, и неизвестно, как все закончится. Она поспешила успокоить.
— Не бойся, жить будешь, но ключица перебита.
