Я ворочался, пытаясь встать. Медсестра, посмотрев на мои попытки, сказала:
— Рановато еще подниматься.
— Нет. Я хочу сам… до ветра сходить.
— В сортир, значит, — весело прокомментировали соседи, видимо, изнывающие от скуки. — Сортир со всеми удобствами, только на улице. Пожалуй, не доберешься или ветром сдует. Валяй в утку. Сестрица их за тобой уже столько вынесла.
— Пошли к черту. Дойду!
Мне выдали костыли, но с первой попытки до деревянной будочки не дошел. Пришлось ограничиться ведром у входа, накрытым крышкой.
Но это было просто наслаждение. Не приходилось терпеть до последнего и стыдливо просить утку. Утром, осматривая ногу, хирург, большеносая еврейка с капитанскими петлицами, осторожно надавливала то в одном, то в другом месте.
— Здесь болит?
— Нет, все хорошо.
— А здесь?
— Тоже нет, — отвечал я.
— Не обманывай, Федор Николаевич. Здесь у тебя еще опухоль не спала. Если не болит, то плохо.
Я разглядел, что хоть женщина и старовата (лет тридцать, наверное), но довольно симпатичная. Решил, что врать напрасно не надо.
Сообщил, где болит, а где нет.
— Ну и молодец, — улыбаясь, сказала врач. — Можно вставать и понемногу начинать ходить. По палате и в туалет.
— Спасибо.
— На здоровье. Через денек-другой мы твою рану немножко почистим."
"Немножко почистим означало, по существу, еще одну, очень болезненную операцию. Но, пережив страх потерять по самый пах ногу, я принял сообщение бодро.
— Раз надо, то чистите.
— Только ногу ему не отрезайте, — заржал кто-то. — Очень он вас просил.
Даже во сне.
Приходил политработник, в звании батальонного комиссара. Звание высокое, соответствует майору, но политинформацию вел очень примитивно. Читал отчеркнутые красным карандашом статьи в газетах. Если вести о наступлении и названия освобожденных городов слушали внимательно, то многочисленные заметки о сказочных подвигах бойцов вызывали лишь усмешки. А когда он заявил, что немцы в Сталинграде разгромлены, один из раненых язвительно заметил:
— Вы в этом уверены, товарищ батальонный комиссар?
— В газете черным по белому написано.
— Меня из Сталинграда три дня назад привезли. Бои не прекращаются, даже когда Манштейна отогнали.
— Я и говорю, отдельные очаги, — продолжал настаивать политработник.
— Какие очаги? У фрицев в руках почти весь город. Дерутся словно черти, хоть и в окружении.
— Ну, вот, черти они и есть черти, — не желая спорить с ранеными, свернул газеты батальонный комиссар. — Желаю всем скорого выздоровления, вас ждут боевые товарищи.
