— Завтра опять будешь наблюдать?
Я хотел ответить, что после четырнадцати часов, проведенных на нейтралке, завтра полагается отдых. Но, видя, как раздражен Морозов, медленно и раздельно произнес:
— Завтра буду стрелять. А сейчас пойду сушить обувь и одежду.
— Только не надо на жалость давить. У меня люди из окопов сутками не вылезают. Иди, сушись. Кашлять начнешь, не дай бог.
Землянка, где мы обосновались с Саней Вагановым, считалась вроде ничейной. Раньше здесь располагались артиллеристы, сейчас, кроме нас, ночевали трое-четверо ездовых и два посыльных.
Ездовые, мужики в возрасте, варили на печке пшенную кашу. Саня Ваганов, оказавшийся расторопным парнем, дал мне старую гимнастерку и пару заношенного, но чистого белья.
Обед-ужин состоял из жидкой похлебки, правда, горячей и ломтя хлеба. Ездовые поделились с нами кашей, остро пахнущей бараньим жиром. Проголодавшись за день, с удовольствием поел, забрался на земляную лежанку, присыпанную соломой, и закурил самокрутку. От нескольких затяжек опьянел, жизнь уже не казалась такой противной.
Саня настаивал, чтобы завтра я обязательно взял его с собой.
— Чего опять без дела целый день слоняться буду?"
"Было жаль парня. Завтра придется вести огонь, укрытия слабоваты. К чему подставлять под пули или мины еще одного человека? Пусть денек побудет в безопасности, а там посмотрим. Если живым выползу… С серьезным видом дал ему задание изучить участок обороны, правее того места, где я вел наблюдение.
— Изучать с нейтралки? — уточнил Саня.
— Ни в коем случае. Наблюдай из ротной траншеи.
— Что я там за семьсот метров увижу?
— Что-то увидишь. Главное, запоминай, вечером доложишь.
На следующий день я сделал свой первый выстрел на новом месте. Подкараулил сапера, который вылез из траншеи. Выстрел за четыреста метров оказался не совсем точным, сапер сумел уползти, а немцы с полчаса вели беспорядочный огонь. Я снова отсиживался в воронке, где вырыл нишу, чтобы не черпать одеждой воду.
Затем стал брать с собой Ваганова, но вести огонь ему запретил.
За неделю с разных позиций подстрелил еще двух немцев. На очередном докладе комбату настойчиво попросил снайперскую винтовку, а если можно, то две. Морозов куда-то звонил, переговорил с начальником артвооружения полка, и вскоре нам выделили две трехлинейки с оптическими прицелами.
На целый день ушли вместе с напарником в степь и пристреляли обе винтовки. После того как появились результаты, разговаривать с Морозовым стало легче.
