(Не) прощаю тебя

Он замкнулся. Словно ледяной коркой покрылся. Холодный, будто неродной. Отстранённый.

Клянусь, я была готова прожить с ним всю жизнь и без детей. Да, я хотела ребёнка. Но быть рядом с Гришей я хотела больше. А он меня словно не слышал. Твердил то и дело, что жизнь мне сломал, своим в ней присутствием. Что наш брак вышел бракованным. Из-за него.

Господи, как же мы ругались, какие были скандалы. Битьё посуды, хлопки двери, крики, ультиматумы. Мы оба были на пределе. Просто сгорали. И если я была готова бороться за нас, Гриша будто сдался.

А потом наступил день икс. День, который настолько отчётливо стоит в памяти, будто это было вчера.

Помню, что вернулась с работы. Как ждала его. Он задерживался. А я места себе не находила, какое-то дурное предчувствие душу терзало. Никогда не была сильно мнительной, но в тот вечер подбила все рекорды по нервам.

Гриша тихо зашёл в квартиру. Разулся и, пройдя в гостиную, застал меня сидящей на диване.

Стоял передо мной, бледный как полотно, в глазах нездоровый блеск, помятый, взъерошенный.

Я признаться честно перепугалась, что ему плохо. Сердце или ещё что-то. Не знаю. Просто до того вечера ни разу не видела его таким. Это реально пугало не на шутку. Даже узнав о своём диагнозе, он не был настолько прибитым.

А потом его слова как выстрел в упор «Я тебе изменил». Я не поверила. Кто угодно, но не он. Рванула с дивана, прижалась к нему. Он дрожал, всё тело ходуном ходило. Такой родной, любимый. Но тем не менее оторвав меня от себя, встряхнул за плечи.

И снова повторил «Ты меня слышишь? Я. Тебе. Изменил». Проговаривал чётко каждое слово.

А я правда словно не слышала. Смотрела на него, хлопая глазами. И слова из себя выдавить не могла. И если сначала не поверила, то потом по взгляду поняла, не врёт. Так и смотрела на него, пока его лицо не стало мутным, смазанным и нечётким из-за подступивших слёз.

Меня стошнило прямо в гостиной. Вывернуло до болезненных спазмов желудке. Он кинулся ко мне, но подойти к себе я не позволила.

Потом я плохо помню, что происходило.

Меня накрыло такой истерикой, что разум отключился. Кричала, рыдала белугой, дралась, царапалась. Он терпел, кажется, даже не пытался прикрыться, пока я колотила его что есть силы. Мои всхлипывания походили на скулёж побитой собаки. Жалкое зрелище.

Так мы и пришли к разводу. Тяжёлое время было, когда вся душа наизнанку и сама, как оголённый нерв.

Правда, Гриша и после развода умудрился нервы потрепать. И без того расшатанные.