Не прощаюсь

Правда, ее спутники – не почтительные рыцари, верно служащие прекрасной даме, потому что они не особенно почтительны и уж точно ей не служат. Зато с ними надежно.

Я как Гекльберри Финн, плывущий по Миссисипи, подумала Мона.

Отец Сергий, опершись о руль, что-то писал в блокнотике. Офицеры сосредоточенно играли в карты. На скамейке между ними лежал ворох советских дензнаков.

– Вскрою, пожалуй, – протянул Скукин. – …Ага! Блефуете. Так я и знал.

Потянул все бумажки к себе.

– Много вам от них будет пользы у белых, – засмеялся Канторович.

 – Давайте, что ли, на щелбаны, как в гимназии.

– Я учился в Пажеском корпусе. У нас на щелбаны не играли. А деньги есть деньги, к ним следует относиться с уважением.

На Мону никто не обращал внимания, и ей пришла в голову другая литературная ассоциация: трое в лодке, не считая собаки.

Хорошо бы помыть голову и привести себя в порядок, а то действительно похожа на подзаборную дворняжку…

День прошел без приключений. Ну – почти.

Плыли то просто по течению, то под парусом, а однажды отец Сергий и Канторович еще и сели на весла.

На гребле в четыре сильных руки да под развернутым парусом лодка побежала почти так же споро, как с включенным двигателем.

Мимо сел и деревень все же проходили на моторе, и штабс-капитан на всякий случай ложился к пулемету. Но никто путешественников не трогал. То ли места были мирные, то ли дуло «гочкиса» отлично заменяло пропуск.

Мона всё время поглядывала на Скукина. Минувшей ночью он произвел на нее большое впечатление.

Прирожденный вождь.

Холодный, расчетливый и, что удивительней всего, никакой рисовки. А какой музыкант! Ей теперь нравилось в нем всё, даже то, что на вечернем привале подполковник занялся полировкой ногтей. Прав Пушкин, прав: быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей.

Этому Каю нужна Герда, которая расколдует его оледеневшее сердце, нежно думала она.

Тут Скукин поднял глаза, поймал ее взгляд и своим обычным сварливым голосом сказал:

– Мне знакомо это умильное выражение у женщин.

Оно означает: «Я определила среди самцов лидера и хочу от него приплода». Остыньте, сударыня. Я, конечно, самец-лидер, но потребности в самке не имею.

Вспыхнув от оскорбления и стыда (да-да, стыда, потому что дым был не без огня), Мона прошипела:

– Вы не самец-лидер, а самец-пидер! Потому вам и самки не нужны!

И отошла. С хамами она никогда не вела себя как леди. Не считала нужным.

Хорошо, остальные двое не слышали – они о чем-то разговаривали, чистя пулемет.