Не прощаюсь

Но тут у Моны приступы озноба закончились и начались приступы нервного беспокойства, совершенно ей противопоказанные. Помочь могло только новейшее швейцарское лекарство, и Эраст неделю бегал по больницам и аптекам, собрался даже отправиться в Константинополь, но это уж было бы чересчур. Мона объявила, что ей вполне помогает настой тимьяна.

Месяц назад ей захотелось лепить – благородный муж после долгих поисков добыл приличный воск. Затем возникла задача посложней – хорошие краски, всё время новые. Сегодня, например, Эраст был командирован достать светлую охру, которой художница думала поджелтить портрет Масы.

Один раз, в августе, муж сорвался-таки с поводка. Мона очень старалась не нервничать, убеждала себя, что даже царица Омфала иногда отпускала пленного Геракла поохотиться. Слава богу, продолжалось это недолго, всего два дня. И Маса был с ним. «Выбирай: или ты берешь с собой Масу, или остаешься, – заявила Мона, когда поняла, что Эраста в номере не удержать. Я отлично обойдусь одна».

Готовясь позировать, Маса сел к окну, где на столике круглел большой ком воска.

Мона взяла объект за колкую макушку, повернула как надо.

– Вы опять хотите, чтобы я о чем-нибудь говорил? – спросил японец, пока она натирала руки тальком. Мона кивнула. Когда он говорил, лицо оживало, а то истукан истуканом.

– Я думал про нашу прошлую беседу, госпожа, и вот что я вам скажу. У вас не может родиться девочка. Посмотрите на господина. Разве у него может быть дочь? Это невообразимо.

У Масы была мечта, что он будет воспитателем мальчика, потому что Фандорин ничего не понимает в детях и обязательно испортит сына.

– Посмотрите на меня. – Мона пощупала пальцами его короткий нос, чтобы уловить стереометрию. – Только башкой не вертите.

– А у меня может быть мальчик? Разве я недостаточно женщина? Не морщить лоб!

Идея Масе не понравилась. Он засопел.

– Расскажите что-нибудь, – велела Мона, быстро вдавливая воск.

– Про женщин, которых любил Эраст.

Она давно уже подбиралась к этой теме.

– Нет. Господин рассердится.

– Ах, как жалко, – расстроилась Мона. – Я часто об этом думаю и начинаю беспокоиться. Вот сейчас прямо сердце закололо. Я же не из ревности спрашиваю. Кто ревнует к прошлому? Просто я хочу научиться любить его как можно лучше. А для этого мне нужно знать про женщин, которых он любил. Каких, как, за что?

Аргумент про беспокойство всегда действовал безотказно.