Не прощаюсь

Заслуживает изучения.

– Я тэбе говорил, Арон, болшевики совсэм охамэли! Этот в открытую ходыт. Гдэ у нас пулэметы, гдэ что – всё смотрыт. Надо его чпокнуть и за ворота выкынут. Для примэра. Тогда соваться пэрэстанут!

– А с чего ты взял, что это большевистский шпион?

– За бэзопасност кто отвэчает – ты или я? – засердился Джики. – Ты свои дэла дэлай, я – свои. Говорю шпион, стало быт знаю! Дай я его чпокну!

Артельщик пожал плечами.

– Если он и большевик, значит, у него своя правда, просто другая. За это не убивают.

– Я не уйду, – сказал Эраст Петрович. – Пока не получу то, за чем пришел.

Тут хозяин кабинета посмотрел на него еще раз, уже с интересом. Отложил книгу, встал, подошел. Огоньки в желто-карих глазах засветились сильнее.

– Иди, Джики. Я с ним поговорю.

– Э-э! – закатил глаза грузин. – Всё говорым, говорым. Стрэлят пора! Рэволюцию делат! Болшевики долго говорыт нэ будут!

Хлопнул дверью, вышел.

Арон Воля довольно долго, без церемоний разглядывал Фандорина.

– Интересная комбинация.

Последний компонент триады заставил Эраста Петровича вздрогнуть. Он холодно спросил:

– Зачем вы мне это говорите?

– Я всегда говорю что думаю. Правильно я тебя расшифровал или нет?

Пожалуй, с неудовольствием подумал Фандорин. Я и в самом деле хожу по этому чужому миру, будто сомнамбула.

– Вы хорошо разбираетесь в людях?

– Только в интересных. С неинтересными, бывает, ошибаюсь. Говори мне «ты».

– Мне не нравится эта революционная мода.

– А я и раньше так со всеми разговаривал. В семнадцать лет решил, что если собеседник один, то и буду к нему обращаться в единственном числе.

– Должно быть, у вас из-за этого возникали проблемы? – заинтересовался Эраст Петрович.

– Конечно. Но что за жизнь без проблем? Чем она отличалась бы от смерти? Сначала меня выгнали из гимназии. За то, что обратился к инспектору на «ты». Потом тоже бывало всякое. В Иркутской пересыльной тюрьме однажды так избили, что ноги полгода почти не слушались.

А ведь он говорит правду, подумал Эраст Петрович. Этот, кажется, врать не умеет.

– Что ж, у вас свои правила, у меня свои. Я говорю «ты» лишь очень близким людям. Собственно, только одному человеку.

– Наверное, жене? – презрительно покривился артельщик. – Когда человек не умеет жить один, он заводит себе костыль.