Не прощаюсь

Потом отправлю с тобой кого-нибудь из братьев. Пусть отдаст матери и возьмет расписку.

Арон Воля стремительно направился к двери. Озадаченный Эраст Петрович, чуть помедлив, заковылял следом.

Артельщик ждал его в приемной, слушая скрипучую барышню.

– …Так что имеем недельный запас продуктов на сто сорок семь бойцов плюс излишки. Я договорилась с коммуной имени Бакунина, они нам отдали два «максима» в обмен на восемь пудов муки и ту канистру спирта, которую мы изъяли позавчера, спирт ведь нам все равно не нужен.

Сверх того, для раздачи населению, остается десять пудов муки, тридцать фунтов сахара, двенадцать мешков картофеля и еще растительное масло. Раздавать?

– Конечно. Молодец, что договорилась про пулеметы. Они нам скоро понадобятся.

Воля ласково хлопнул девушку по плечу, и ее свежее личико порозовело от удовольствия.

– Идем, идем, – поторопил артельщик Фандорина и крепко взял его под руку. – Так легче идти?

– Да, спасибо, – мрачно поблагодарил Эраст Петрович, ненавидя свои ватные ноги.

– Золото сестренка, – сказал Воля в коридоре. – Даже не знаю, кто для артели ценнее – Джики или она. Между прочим, «джики» по-грузински значит «барс», а девушку зовут Рысь. Так что оба мои помощника из семейства кошачьих, что и правильно. Кошка – самый свободолюбивый зверь, недаром римляне сажали ее к ногам богини Либертас. У нас тут всё держится на Рыси, она вроде начальника штаба. Настоящая русская девочка из тех, что живут идеей. Раньше такие стреляли в губернаторов и министров, умирали в тюремных голодовках.

В прошлом году Рысь записалась в женский «Батальон Смерти» и ушла на фронт. Не из так называемого патриотизма, а во имя прав женщин. Какова? – Артельщик восхищенно рассмеялся. – Получила пулю в грудь, еле выжила. И видишь – снова на переднем крае.

Коридор два раза повернул и уперся в металлическую дверь с висячим замком. Рядом находился часовой, но его винтовка лежала на полу, а сам он заканчивал рисовать углем на стене огромную голую бабу, изображенную с максимальным натурализмом.

– Ты что делаешь, Козлов?!

Парень оглянулся. Он был цыганистый, чернобородый, но не в плаще, а в солдатской шинели.

– Не видишь? Рисую. Ты сам говорил: свободный человек должен, как это, развивать в себе художественное начало. Вот, развиваю, а то скучно стоять. Хороша?

– Ничего хорошего, – сердито сказал артельщик. – Такая похабщина унижает женский пол!

– Вот хрен за тебя сегодня проголосую. И ребятам скажу.