Не прощаюсь

Брался за перила, рывком переставлял сразу обе ноги, перекидывал руки выше, опять прыгал. Так получалось быстрее.

– Что это с нашим Бакуниным? Никогда его таким не видел.

Ответить Эраст Петрович не мог, его зубы были стиснуты.

По длинному коридору он двинулся вскачь: одной рукой обхватил Невского за плечо, другой опирался на палку.

Воля стоял, схватившись за голову. На полу, под нарисованной бабой, в луже крови лежал человек. Это был давешний часовой, Козлов. Точно такой же удар в висок, как в Петроверигском переулке, еще издали определил Фандорин.

Дверь была приоткрыта, в стороне валялся сбитый замок.

– О, что за бойня здесь! – продекламировал актер слова принца Фортинбраса и, оставив инвалида, побежал вперед. – Никак нас грабанули? Экспроприировали экспроприаторов? Ловко!

Они вошли в казну втроем. Серебряная посуда и прочие громоздкие вещи остались на месте, но мелкие ювелирные изделия исчезли.

Белый от ярости Воля выдернул из футляра «маузер» и стал палить в потолок.

Через минуту комната и коридор наполнились сбежавшимися на выстрелы людьми.

– Оцепление по всему периметру, – приказал артельщик. – Ищем Жохова.

Все разом загудели: «Жохов, где Жохов, кто видел Жохова?»

– Жохов на задний двор выходил, – сказал кто-то.

Всей толпой побежали туда.

Во дворе, где проходило собрание, было темно и пусто. Асфальт с канализационным люком посередине, железные прутья ограды – и больше ничего.

– Ушел, сволоч! – обернулся к артельщику Джики.

Пока все шумели, обсуждая случившееся, Эраст Петрович прошелся по двору, постоял у ограды, потом присел на корточки у железной крышки колодца.

– Прикажите обыскать этого человека, – сказал он артельщику, показывая на актера. – Вы сами себя выдали, Невский. Мы знаем только с ваших слов, что Жохов собирался идти в казну. Зачем бы он стал вам про это говорить, если собирался совершить ограбление?

– Вы рехнулись, калека? – ошеломленно произнес Невский.

– Э, пагады, – повернулся к нему Джики. – Ты мне говорыл – он болшевистская ищейка.

Невский открыл рот – и ничего не сказал.

– Это страшное обвинение. – Воля глядел Фандорину в глаза. – У тебя есть доказательства?

– Обыщите его – найдутся.

– Это мой брат. Я не стану унижать его обыском без достаточных оснований.