Не прощаюсь

Может быть, потому что они двигались медленно, и он со своей палкой не отставал. Пуля пробила дверную филенку, осыпав его и Рысь щепками. Девушка рассеянно вытерла щеку.

– Знаете, сколько Арону лет?

– Полагаю, за пятьдесят.

– Тридцать семь. Из них семнадцать он провел в тюрьме, ссылке и на каторге, а там старятся вдвое быстрей. Представляете? Он самый свободный человек на свете, а его половину жизни продержали в клетке.

Огонь по зданию вдруг прекратился.

– Сдавайся, анархия! – Теперь трубный глас вещал откуда-то снизу.

На втором этаже в ответ закричали – разное. Где-то: «Шиша выкуси!», а где-то: «Сдаемся, сдаемся, не стреляйте!»

Воля обернулся к Рыси.

– Принуждать никого не стану. Дело каждого. Кто хочет жить на коленях – пусть живет. Но меня они в клетку больше не посадят. Я наверх, на чердак. Буду стрелять, пока есть патроны!

Выдернул из футляра «маузер», побежал к лестнице.

– Я с тобой! – бросилась за ним Рысь.

В комнатах наперебой спорили уцелевшие – драться или нет. Никто не стрелял.

Эраст Петрович тоже направился к лестнице, но теперь те двое двигались быстро, не угнаться.

Шагая через две ступеньки, Воля поднялся до площадки между этажами, оглянулся на поспевавшую следом Рысь.

– Постойте! – позвал их Фандорин. – Совершенно необязательно…

Его слова потонули в грохоте. Кто-то все-таки открыл огонь, и по дому сызнова ударили пулеметные очереди и винтовочные залпы.

Сверху, прямо под ноги артельщику, упало и подскочило что-то маленькое, черное.

Дальше всё случилось в секунду.

Рысь схватила Волю за руку и толкнула с такой неженской силой, что тот, не устояв на ногах, кубарем покатился вниз по ступенькам. Потеряла равновесие и девушка, начала падать, но пола не коснулась. Взрыв подбросил ее маленькое тело, отшвырнул и впечатал в стену, враз покрывшуюся кровавыми брызгами.

Фандорин подхватил оглушенного падением Волю под руку, потащил прочь от лестницы. Красные не торопились спускаться. Бросили еще гранату, но та, попрыгав по ступеням, взорвалась уже впустую.

Артельщик шел на негнущихся ногах и всё оглядывался.

– Жалко. Она была настоящим бойцом… Неважно. Мы сейчас все погибнем.

Теперь уже по всему этажу кричали:

– Ну так я один! – Воля потряс «маузером». – И стреляться не буду. Не доставлю большевикам такого удовольствия.