Не прощаюсь

Можешь докладывать.

– Ага. – Орлов подмигнул. – Гляди, кто у нас.

– Здоро́во, Крюков. И ты здесь?

Романов пожал вошедшему руку.

– А где мне быть? Где он, там и я.

– И уже не ефрейтор. – Бывший штабс-капитан с любопытством смотрел на бывшего ефрейтора – тот сильно переменился. – Чиновник особых поручений при большом начальнике. Кстати, кто ты, Орлов, теперь по чину?

– У нас чинов нет. Я – член коллегии ВЧК, Крюков – мой помощник.

– Контриком. По нашим данным, офицерский заговор уже существует и активно расширяется.

Нам нужно внедрить в подпольную организацию своего человека. Понятно, офицера. Понял теперь, что от тебя требуется?

Романов насупился, по лбу прорисовалась резкая морщина.

– Нет. Филерствовать не буду. Я с этими людьми вчера воевал вместе. Втереться к ним в доверие, а потом донести?

– Я тебе говорил, откажется, – скривил рот Крюков. – Они для него свои. Офицер – он всегда офицер.

– Помолчи, Тимофей, – одернул его Орлов. – Леша, скажи: ты в Бога веришь?

От неожиданного вопроса Романов сморгнул.

– Нет. А при чем тут это?

– Тогда второй вопрос. Как мир устроен, тебе нравится?

– Кому это может понравиться?

– Ну, а если мир плохой и Бога нету, кто будет на Земле порядок наводить?

Романов начинал злиться:

– Что ты со мной, как учитель с приготовишкой? Говори попросту.

– Я попросту. Проще не бывает. Начну с себя. Честно скажу: я в революцию пошел не для того, чтоб мир исправлять, а потому что я – это я. Мне всегда, с детства, хотелось всё перевернуть. Чтобы шурум-бурум, всё вверх тормашками.

Или побывать там, где никто еще не бывал. Эх, думал в детстве, мне бы жить триста лет назад – открывал бы новые материки. Или, наоборот, жить бы на сто лет позже – летал бы на другие планеты. А однажды, уже в юности, как ударило. По-человечески устроенный мир – вот чего никто никогда не видал и где никто еще не бывал. Это и есть самое великое открытие и самое великое приключение. Устроить мир, чтобы он был не только для таких, как ты, кому повезло в чистенькой семье родиться, а для всех людей. Погляди на Крюкова. Он сызмальства жил в голоде, грязи, свинстве. Так и подох бы в навозе, если б не революция. А Крюковых у нас сто с лишним миллионов. И теперь все они будут жить, как кто расстарается – а не так, как от роду приговорено. Кто умный, толковый – тот из ничего станет всем.

Помощник слушал – блестели глаза. А Орлов заводился всё больше, чеканя слова.

– Конечно, в нашей бедной, дикой стране мы земного рая не построим.