Не прощаюсь

– Наверное, я должен рассказать про себя?

– Придет Иван Климентьевич – расскажете. Зачем два раза?

– А… кто это – Иван Климентьевич? Ваш брат не объяснил.

Грузинцева довольно долго молчала. Романов уже пожалел, что задал вопрос.

– Отделенный командир, – в конце концов ответила она, видно, что-то для себя решив. – Вы пейте чай. Мне кажется, я вас смущаю.

И оставила его одного – должно быть, чтобы избежать других вопросов.

Четверть часа спустя из коридора донеслись звонки: дзззззз-дзззззз-дз-дз-дз. Романов поднялся и двинулся в прихожую.

В такой ситуации важно получить позиционное преимущество: объект, попав в новое пространство, еще не сориентировался, не приспособил зрение к иной освещенности, и, пока щурится или моргает, можно составить о нем первое впечатление, самое важное.

Объект по имени «Иван Климентьевич», разумеется, оказался тем самым дядей в кавалерийской шинели, с бородкой. Агентурное чутье Алексея не обмануло.

– Постойте-ка, – сказал он первым, пока вошедший на него щурился.

 – Я вас где-то уже видел… А, в управлении, только что.

– Подполковник Зотов, – представился кавалерист. – Я боюсь, молодой человек ввел вас в заблуждение касательно… – Он неопределенно помахал рукой, покосившись на Веню Копейщикова, который стоял с виновато опущенной головой. – Молодой человек любит фантазировать.

Романов догадался, что юнкер получил взбучку за торопливость. А первое впечатление от «отделенного командира» было такое: типический армейский службист, наверняка добросовестный и исполнительный, странно только, что в таком возрасте (лет сорок восемь, а то и пятьдесят) всего лишь подполковник.

– Штабс-капитану можно верить, – сказала вдруг тихо Грузинцева. – Да и поздно уже скрытничать.

– В самом деле? – с облегчением произнес Зотов. – Я, дорогая Зинаида Андреевна, вашим суждениям привык доверять. Ну и отлично. Что это вы, чай пьете? Я бы тоже не отказался.

Заговорщиком подполковник оказался ненамного опытнее юнкера Вени. Вместо того чтоб как следует допросить незнакомого человека, сначала рассказал о себе.

Загадка несоответствия между возрастом и чином объяснилась просто. Иван Климентьевич, кадровый офицер, попал в плен в самом начале войны, в августе четырнадцатого, потому и не продвинулся по службе. Вернулся из Германии только две недели назад и «не узнал родины».

– Какую чудовищную глупость, какую страшную ошибку совершило большевистское правительство, подписав позорный мир! – горячо говорил он.