Не провоцируй, белочка!

Врагу такой участи не пожелаешь…

Все дни, что я провела в больнице, Ренат находился рядом, но держался отстраненно. Я ловила на себе его взгляды, от которых кожу покрывали мурашки, но никаких намёков на секс он больше не делал. Мне казалось это удивительным, ведь раньше почти любая тема разговора сводилась к постели. Я понимала, что разговор о браке Алмазов завёл только для Степы. И это дало результат, брат отстал. Степан больше ни разу не приехал в больницу. Он даже не звонил и не интересовался моим самочувствием.

Спишем на то, что он уверен в моем крепком организме.

Я была очень благодарна Алмазову за помощь, хоть и не знала, как ее выразить. Стоило заикнуться или сказать «спасибо», Ренат меня обрывал, настроение его портилось.

Мила писала ежедневно. Короткое общение поднимало настроение. Но еще больше меня порадовали снимки и видео с Марком. Не удивлюсь, если Алёна ходит и вынюхивает все вокруг, поэтому звонить Мила, скорее всего, не могла, но и общения в мессенджере мне хватало.

Каждый день к нам заглядывали девчонки вместе с Гризли.

Они поднимали настроение, разбавляли своим присутствием серьёзную обстановку в палате. Ренат так часто сидел с задумчивым выражением на лице, что у меня уже стал вырабатываться комплекс «скучной собеседницы». Всё свободное время, которого у него было очень много, Алмазов проводил в планшете, созванивался с Максом и девчонками, решал какие-то вопросы по работе. Я неоднократно предлагала оставить меня, но Ренат упрямо молчал и продолжал сидеть со мной в больнице. Я понимала, он не доверяет Степе. Часто Алмазов выходил из палаты, чтобы поговорить по телефону. Да и с Кириллом они никогда при мне дела не обсуждали.

Атмосфера в палате становилась напряженной. Сложно мужчине находится рядом с больной женщиной, хотя я справлялась со всем сама, никогда не показывала слабость, даже раскладывала еду и убирала со стола. Выписке очень обрадовалась. Чувствовала себя намного лучше.

Вернулась я в свою комнату, хотя Ренат и предлагал мне занять свободную спальню на втором этаже.

Мы немного поспорили, но я смогла настоять на своем. Готовить Алмазов мне запретил, сославшись на то, что я должна после болезни восстановить силы. Он просто не понимал, что готовка — моя отдушина. Я чувствовала себя счастливой, когда занималась любимым делом.

Ребята из охраны были рады нормальной еде, они устали от перекусов и ресторанных блюд. Алмазов мою готовку и не замечал, я вообще его два дня не видела: уезжал рано, возвращался поздно.