В холодильнике еще было полно МОИХ продуктов, значит, все-таки ничего не буду ему должна. Руки автоматически вошли в движение, я не думала приготовить нечто конкретное, просто таким образом сублимировала, пыталась отвлечься, а готовка в этом плане одна из самых мощных вещей, держащих меня на плаву.
Паста, непримечательный соус и греческий салат, все что удалось сделать из имеющегося в холодильнике. Я витала в облаках пока ставила чайник, даже не заметила, как оказалась на кухне не одна.
—Вау, вот такой вид я хочу заставать каждый день, возвращаясь с работы.
Ложка выпала из рук, обливая кожу горячей подливой. Тихо зашипела от боли, но старалась не подавать виду, пусть не думает, что сможет задобрить меня мнимой заботой.
—Обойдешься.
—Да неужели?
Меня разорвало от гнева, а если это случается, бегите все в разные стороны, потому что я перееду вас катком!
—Да неужели, представь себе! Это все наготовлено не тебе, ведь для такого эстета еда из помоев —так себе удовольствие. ВАМ лишь ресторанные изыски подавай, так вот катись-ка ты на все четыре стороны и ешь в ресторанах! —кинула в него многострадальную ложку и облегченно выдохнула.
Очень зря выдохнула, потому что напротив стоял буйвол, готовый накинуться на свою жертву.
Подлива окрасила белую рубашку в красный цвет и смотрелось скверно, как будто я пырнула его ножом. Не успела и моргнуть, как в мгновение ока он оказался возле меня, хватая двумя руками за бедра.
—Что я тебе говорил насчет рукоприкладства. Что если еще раз ударишь или попытаешься…"
"Я в шоке смотрела в полыхающие глаза и в ужасе представляла дальнейший исход.
—Послушай…
—Нет, поздно.
Накинулся на меня словно смерч. Снес слабое тельце к кухонному столу, скинув оттуда ножи, вилки и посуду. Оглушающий звук по сравнению с безумным стуком сердца был как слабый шепот.
Жар по всему телу, агония, которую никак не заглушить. Низ живота тянуло и давило, слабый импульс отдавал в поясницу. Хотелось сжать ноги, но как их сожмешь, если он сдавил ягодицы, притягивая ближе к своему торсу.
Промежностью я утыкалась в белую ткань испачканной рубашки. Влага просачивалась сквозь ткань неплотных трусиков, и я молилась, чтобы не осталось следов на рубашке или чтобы он не заметил этого.
Тимур не видел ничего, кроме меня. Продолжал идти на таран губами, кусал, сосал и вытворял такие вещи, что меня кидало то в жар, то в холод. Не могла противиться, потому что тело против воли отвечало, жарко, пошло и самозабвенно.
