– Бери, пока только сухари, в этих кустах даже зайцев нет, не то что оленей, – протянув ей влажный мешок, сказал Брэген. Таня опустила руку в холщовый мешок размером с небольшую наволочку, загребла ладошкой сколько смогла, и вытащила горсть сухарей. Они отволгли, и это ее даже порадовало – жевать будет легче. Ссыпав их в большой карман на платье, она подошла к Косте – он лежал на боку, поджав колени к груди.
– Открой рот, это хлеб.
Тебе нужно просто немного пожевать. Сейчас закипит вода и будет чай, – прошептала она, присев к нему, подняла его голову и положила на свои колени.
– Я не хочу этот чертов чай, эти чертовы сухари, Таня, – он говорил, и все громче и громче, злее и злее был его голос. – Я хочу домой, мне нужна помощь, а не твои страшилки про ампутацию средневековым методом, какого черта ты крутишься возле меня, если не можешь помочь? – он с трудом поднял голову с Таниных колен, и переложил ее на свою правую руку, согнутую в локте.
На глазах девушки появились слезы, и от обиды все слова встали комом в горле, но она глубоко вдохнула и выдохнула ему в ухо:
– Эта поездка была твоей идеей, Я могла бы сейчас сидеть на подоконнике, смотреть на дождь, что идет за окном, а в моей кружке плескался бы отличный кофе с парой ложек «Бэйлиса», а в наушниках пела бы Нина Симон!
Таня стряхнула крошки с рук, резко встала и пошла к костру – руки совсем заледенели.
Радовало лишь то, что ноги все еще были сухими.
Вышли в дорогу быстро, не засиживались. Таня успела найти кустики, в которых ее точно бы не увидели, назвала их туалетом. Вернувшись, она взяла свою котомку, и не посмотрев в Костину сторону тронулась за первыми, кто тронулся в путь. К вечеру дождь закончился, но стало еще холоднее. Отряд решил двигаться ночью без остановки до ближайшего леса – на открытой местности спать в сырой одежде было просто нельзя.
Ноги отказывались шагать. Луна освещала дорогу впереди, но только Бог знал, как шедшие первыми умело обходили камни. Скоро впереди, в низине Таня увидела костры.
Разведчики организовали место для остановки и ушли вперед. Жиденький лес казался Тане просто подарком – лапы молодых сосен обещали стать хоть какой-то подстилкой.
Мужчины переносили горящие головни из костровищ в новые места, а места, где до этого горели костры, закидывали лапником.
