В одном из них только по сутане она узнала епископа, с которым встречался в лесу накануне Уильяма. Второй был, наверно, ровесником Уильяма – лет двадцать восемь – тридцать, но с короткими волосами и заметной уже проплешиной на макушке.
Они спешились, и подошли к костру, который Уильям уже залил и закидал землей. Таня встала, рассматривая гостей.
– Добрый день, Уильям, это Эндрю Мюррей, – сказал сдержанно епископ, косясь на Татьяну.
Он неодобрительно посмотрел в сторону Уильяма, и тот взял Таню за руку.
– Добрый день, Ваше Преосвященство. Это Татьяна, она хорошо лечит раны и идет с нами, но, как только появится возможность, мы должны найти ей кров, – не дожидаясь вопроса ответил Уильям. Таня в это время рассматривала епископа – ему было не больше тридцати пяти лет, но седина уже коснулась его головы, и добавляла ему десяток лет, если не всматриваться в лицо и яркие зеленые глаза.
– Я рад, что девушка взяла на себя такую тяжелую ношу, и буду молиться, чтобы Бог дал ей силы и мужества, – на первый взгляд, удовлетворенный ответом Уильяма, сказал епископ и чуть наклонил голову.
Татьяна опустила глаза и сложила руки на груди, как это делала Иона, когда поминала Бога.
Уильям сделал знак остаться Тане у костра, и они втроем, оставив лошадей рядом с ней, отошли в лес. Таня слышала их голоса, но разобрать, о чем они говорят было невозможно.
И так, он не отдает меня инквизиции, запугал против побега так, что меня сейчас и палкой не отогнать от них, не рассказал им о Косте, хотя, может сейчас он именно о нем и рассказывает, - думала Таня, но старалась вслушаться в их разговор.
Блуждания по лесу, отсутствие удобств и банальных гигиенических процедур раздражали. Таня могла бы все организовать даже в лесу, но такое количество мужчин, постоянная дорога и боязнь отстать не давали ей возможности создать хоть какой-то порядок.
Угнетала даже не вечная сырость и грязь, не отсутствие вкусной еды и тепла. Угнетало то, что в этом мире у нее не было своего места, места, которое можно назвать домом.
Тане нужен был уютный уголок, в котором она легко бы смирилась с этой необыкновенной переменой места."
"Они долго говорили, и вышли из леса только часа через три. Таня уже заскучала, и вышла к кромке леса, за которым тянулись бескрайние поля. Возле леса были покосы, которые убрали не меньше месяца назад, а за ними колосилась рожь. Значит, это примерно конец июля, или начала августа.
