– Останься, Ангелин. Пожалуйста.
Его пальцы по-прежнему сжимают мою кожу, и от этого по телу один за другим бегут электрические импульсы. Мне не больно, нет… Но очень страшно. Страшно, что сейчас наша история может повториться. Что я сорвусь с обрыва и упаду в пропасть болезненного влечения к мужчине, который никогда не станет моим.
Лучше б он меня не касался. Лучше бы не травил мою и без того затравленную душу.
– Я не могу, – мягко высвобождаю руку из его захвата, но с места все же не двигаюсь.
– Мне домой пора. Давно уже…
– Я понимаю, – он кивает. – Но пять минут погоды не сделают. Может, все же выпьешь?
Протягивает мне свой бокал, на дне которого поблескивает медный напиток.
Напряжение кувалдой бьет по нервам, и я, плюнув на условности, отпускаю вожжи. Принимаю из рук Александра стакан и залпом опрокидываю в себя его содержимое. Горло и пищевод схватываются нестерпимым жаром. Приложив ладонь к губам, я морщусь.
– Редкостная дрянь, – хриплю через силу.
– Согласен, – усмехается Вавилов. – Десять тысяч зеленых на ветер.
– Это стоит десять тысяч долларов? – в ужасе переспрашиваю я.
– Угу, – Вавилов кивает на автомате, но по лицу видно, что его мысли уже далеко.
Какой кошмар! Я только что хлебнула напиток, цена которого составляет четверть стоимости операции для Дани! Операции на открытом сердце, представляете? А это всего лишь бутылка элитного алкоголя! Все же в этом мире есть какой-то перекос!
Александр откидывается на спинку дивана.
Недолго думая, я следую его примеру. То ли это градус играет в крови, то ли я просто устала сидеть натянутой струной.
– Ты такая красивая, Ангелина, – его сиплый голос внезапно нарушает затянувшуюся тишину. – Эта твоя грация, эти глаза на пол лица, эти локоны пшеничные, – он аккуратно касается кончиков моих волос. – В кого ты такая, а?
Таким тоном он разговаривал со мной лишь однажды. Той ночью, когда я забеременела.
– Думаю, в маму. Она у меня красавица, – с улыбкой отзываюсь я, но внутренне все же напрягаюсь."
"Мне не нравится, куда Вавилов клонит. Комплименты, томные взгляды и пребывание с ним наедине – слишком скользкая дорожка. Наше общение – словно танец на тонком льду. Одно неловкое движение – и хрупкая опора под ногами треснет.
– Любопытная штука – гены, – задумчиво тянет он. – Дети так много берут от своих родителей.
Господи.
