Того, что со мной делают, я не вижу – перед глазами ширма, и я рассматриваю ее заломы с напряженным вниманием. Врачи переговариваются между собой. Негромко и серьезно. Вроде бы все идет неплохо. По крайней мере, я очень хочу в это верить.
Секунды перемалываются в жерновах времени, превращаясь в вечность, тянущуюся, словно жвачка. Сколько времени я уже лежу? Минуту? Полчаса?
Детский крик прорезает напряженную тишину операционной, и я распахиваю глаза чуть шире. Он жив! Мой ребенок кричит, а значит он жив! Это самое-самое главное! Остальное мы переживем, с остальным мы справимся!
Кажется, из глаз брызгают слезы, потому что изображение реальности вдруг резко мажется и плывет.
Чувствую, как мне на грудь кладут малыша. Живого, теплого и такого моего.
Тяну носом его волшебный запах и погружаюсь в блаженную негу. Это ощущение не сравнить ни с чем! Ни с какими радостями жизни! Это абсолютное безусловное счастье, которое наполняет, переполняет, выливается через края и затапливает собой действительность.
Крошечные ручки, крошечные ножки, носик, глазки – это все мое. Любимое и бесконечное родное. Я с обожанием скольжу взглядом по собственному ребенку, когда внезапно у меня его отнимают. Настигшее чувство пустоты подобно удару под дых – резкое и болезненное.
Куда его несут? Почему забрали? Мы с ним ведь только-только повстречались!
Я открываю рот, чтобы прокричать терзающие меня вопросы, но тут раздается оглушающий приговор «общий наркоз».
– За-зачем? – лепечу я. – Я нормально себя чувствую…
Мне не отвечают.
А затем на лицо опускается маска:
– Вдохните кислород, – доносится до меня команда, которую я послушно выполняю.
Окружающий мир стремительно теряет краски, а затем и вовсе погружается в густую непроницаемую мглу.
* * *Просыпаюсь, потому что меня потряхивает. Как от жуткого холода, хотя по ощущениям в палате довольно тепло. Тщетно пытаюсь унять дрожь и озираюсь по сторонам. Оцениваю, где я, что со мной и сколько сейчас времени.
Белые стены палаты безошибочно указывают на то, что я в больнице.
Солнце за окном сигнализирует о том, что сейчас еще день. Интересно, сколько я проспала? Пару часов или целый день?
С трудом соображая, принимаю сидячее положение, но меня ведет в сторону. Едва успеваю подставить руку, чтобы не свалиться с койки. Тело ноет и ощущается как один большой синяк. Такое чувство, что по мне раз двадцать проехался каток. Туда-сюда."
"– Морозова, – в палату заходит мужчина в белом халате.
